Беременна от отца подруги

Сглатываю, чувствую жар и сладкое волнение. Он стал очень внимателен, каждое движение бережное, с особым трепетом. Это так непривычно, Руслан, очень жесткий, сильный, грозный Лев для окружающих. И они даже представить себе не могут, насколько мягким и нежным может быть этот человек.

Запрокидываю руку вверх, нащупываю колкое от щетины лицо. Руслан целует меня в висок, сжимает в своих согревающих объятьях, касается носом моей шеи, делает глубокий вдох и снова целует.

— Я хочу тебя… — не выдерживаю, шепчу, пытаюсь унять легкую дрожь.

Мужчина на миг отстраняется, чтобы снова вернуться, и с удвоенной силой прижать к себе. Он удобнее кладет меня на бок, берет рукой за бедро.

Давлю в себе стон, чувствую, как медленно заполняется мое тело. Становится жарко, в легких, будто огонь и сохнет горло. Жадно заглатываю воздух, ощущая каждое движение Руслана, что острым импульсом раскатывается по телу.

Мне влажно, горячо и до похоти сладко. Я подхватываю его размеренный ритм, так хорошо, что хочу материться, мужчина резко закрывает мой рот ладонью, чтобы не закричала, впиваюсь зубами в кожу и глухо пускаю стон в воздух.

Руслан хрипит, рвано дышит мне в затылок, доводит до обоюдного оргазма. Внутри фонтан эмоций и я расслаблюсь, сворачиваюсь клубком в его сильных руках.

Глава 17."

"Мое утро начинается далеко не с кофе, а с яростных Юсуповских криков и громких матерных нареканий Росса.

Хаос на первом этаже, но кажется, что два отчаянных мужчины, дуэтом голосят возле изголовья моей постели.

Я тяжело вздыхаю, пытаюсь собраться с мыслями, гусеницей сползаю с кровати. Только семь, а коттедж уже пропитан скандалом. Накидываю халат, шаркаю ногами к лестнице, пытаюсь уловить суть.

Пунцовый Зинон стоит посередине гостиной, возле него орлом кружится взбешенный Руслан, размахивает руками, жестами показывает, мол, хана тебе, начальник охраны.

Справа на кресле сидит Женька, в идиотской полосатой пижаме и полностью поддерживает друга в его высказываниях.

Мужчины общаются на греческом, и я понимаю только исконно русскую брань, иногда пролетающую между импортным диалектом.

— Что случилось? — громко спрашиваю, задницей чую что-то неладное.

Судное утро на миг стихает, и я вижу, безумные, темно-карие глаза, вижу как его грудь, скрытая темно-серой толстовкой, вздымается и парами извергает в пространство свой гнев. Руслан переводит дыхание, по привычке говорит что-то на греческом, не успевает перестроиться от волнения на ясную речь.

— Алина сбежала! — отвечает за друга Росс, досадно бьет себя по коленке.

— Но, как?

Словно рыба жадно заглатываю воздух, туже запахиваю халат, быстро шлепаю босыми ногами по ступеням на первый этаж.