Беспутный повеса

– Мы разговаривали, – ответила Мэри, – но я слышу, вальс уже кончился. Буду признательна, если вы проводите меня, милорд. – Она обращалась к виконту, но смотрела на лорда Эдмонда.

– Всего доброго, Мэри, – тихо сказал лорд Эдмонд, когда Мэри сделала шаг в сторону, однако не двинулся с места ни чтобы проводить ее, ни чтобы остановить. – Благодарю тебя за танец и за беседу.

– Всего доброго, милорд, – попрощалась Мэри, опершись на руку виконта.

* * *Лорд Эдмонд не верил в любовь. Любовь приносила только горечь и боль. Любовь разрушала жизни, лишала их всякого смысла и цели.

Он верил в вожделение, только в удовлетворение желаний своего тела и – да, Мэри была права – только в физическом смысле. Больше для него ничего не существовало – ни разума, ни совести.

Кому нужна совесть? Когда-то в давние времена совесть мучила его и довела до того, что ему оставалось отправиться либо в сумасшедший дом, либо в ад, собственноручно лишив себя жизни. Но сумасшедшего дома ему как-то удалось избежать, и рука задрожала, как осенний листок, когда он приставил дуэльный пистолет вначале к своему виску, а потом засунул дуло в рот. Он оказался трусом и не смог нажать на курок.

Да, он верил только в вожделение. Мэри была чертовски хороша в постели, лучше, чем любая из тех, кого он знал прежде, и именно поэтому он жаждал получить ее снова, получить ее тело. Его не заботили ни ее мысли, ни ее чувства, ни все то остальное, что было в ней помимо ее тела. Физическое наслаждение для лорда Эдмонда было превыше всего."

"А в любовь он не верил.

После бала у Мензисов лорд Эдмонд заметил, что спиртное почему-то утратило свою способность напоить его допьяна, картежная игра перестала развлекать, а распутство не приносило телу облегчения.

На исходе второго дня – в тот вечер, когда у Мэри собрался литературный салон, который лорд Эдмонд решил не посещать, – он положил всему этому конец, швырнув в камин полный графин бренди, а до этого у Вотье он бросил карты, не дождавшись заведомо победного завершения игры, так что игроки и зрители смотрели на него, не веря собственным глазам.

А перед тем как вернуться домой и разбить графин, он привез в свою алую комнату очаровательную маленькую проститутку и, усевшись, наблюдал, как она раздевается, а затем велел ей снова одеться, а сам вышел заказать экипаж и просто за то, что она при нем разделась и без него оделась, заплатил ей вдвое против обычной таксы.

Ее тело было вдвое роскошнее, чем у Мэри.

На третий день он поехал к Мэри домой, послав свою визитную карточку. OR повторял визиты и в течение шести последующих дней, но каждый раз ее не оказывалось дома, и он вынужден был уходить. Однажды в парке он видел, как Мэри каталась в ландо Гудрича, и умышленно направил лошадь так, чтобы ландо проехало мимо него.