Бесноватый цесаревич

Вернее, пока мог только в своей роте и особом взводе. Придется мне тратить на форму собственные средства. Не то чтобы у меня нет денег, но сама ситуация абсурдна, и Шульц опять будет ворчать. Такое впечатление, что мой казначей воспринимает все траты как личное оскорбление.

В Путевом дворце никого не было, только сновавшие туда-сюда слуги. Хотел посидеть в кабинете и поработать, но меня прервал Блок, который через слугу предупредил, что хочет поговорить. В последнее время док вообще закрылся в своей части дворца, появлялся только на ужине, он даже обедал у себя. Ученики его тоже особо не отсвечивали.

А здесь вдруг сам решил пообщаться, значит, дело важное.

Мы расположились в креслах моего кабинета. Слуга налил Блоку вина, я ограничился чаем. Доктор выглядел осунувшимся, но как всегда аккуратно одетым, в своем устаревшем камзоле, накрахмаленном жабо и парике, благоухающем одеколоном. С момента нашей первой встречи, когда я открыл глаза в этом мире, ничего не изменилось. Разве кафтан и штаны были другого цвета.

– Ваше высочество, я хотел бы вернуться к нашему старому разговору про Академию наук. В данный момент я понимаю, что достиг достаточно больших успехов в хирургии, а мои ученики тоже делают шаги в иных направлениях медицины.

Я только начал свой труд, но мне стало ясно, что пора поделиться своими достижениями с коллегами.

– Доктор, ваши коллеги вас не будут слушать, но еще объявят еретиком, шарлатаном и вообще предателем дела Гиппократа. И сделают они это из самых лучших побуждений, – решил я немного пошутить над Блоком.

– Из каких лучших побуждений? – не понял меня немец.

– Из самых нежных и светлых чувств. Из-за любви. – Я делаю паузу.

 – Любви к деньгам, которых они лишатся, когда вы обнародуете свои работы, а публика поймет, что большая часть ваших коллег ни хрена не смыслит в медицине.

Я думал, что Блоку станет плохо. Он ржал как конь и чуть не скатился с кресла на пол. В приоткрывшуюся дверь заглянул Игнатьев и тут же исчез. Охрана бдит. Док достал большой кусок ткани, который заменял ему платок, вытер сначала навернувшиеся слезы, а потом протер лысину под париком.

– Вы совершенно правы. Многие из моих коллег будут готовы не только меня оклеветать, но и не удивлюсь, если пойдут на убийство.

– Поэтому, дорогой Иван Леонтьевич, мы поступим по-другому. Откроем в Петербурге отдельную медицинскую академию или восстановим университет с медицинским факультетом. Как вам такая идея? – задаю Блоку провокационный вопрос.

– Я не совсем понимаю, как это будет выглядеть. И главное, какое я буду иметь к этому отношение? – отвечает Блок."

"– Я больше склоняюсь к восстановлению университета, который открыли еще при Петре Великом и после смерти Ломоносова благополучно прикрыли.