Без любви не считается

Отец тогда работал курьером и обычно заканчивал в семь. Мама была в больнице в ночную смену, а Димка у друзей. Мне стало скучно дома, поэтому я решила устроить сюрприз и пошла к отцу, ни у кого не спросив разрешения. Дорогу я знала хорошо, после развода он переехал в маленькую квартиру всего в трех кварталах от нашего двора. В восемь двадцать семь я подошла к его двери. Специально посмотрела на время, хотела удостовериться, что побила собственный рекорд. Неудивительно, ведь я почти бежала…

Даже сейчас, столько лет спустя, я до сих пор не могу понять, чего во мне больше: любви к отцу, который подарил мне множество радостных и теплых моментов, или ненависти к нему же за то, что он заставил меня пережить и чего лишил.

Эти чувства должны быть взаимоисключаемы: либо одно, либо другое, но, как и прежде, любовь и ненависть живут во мне.

– В восемь тридцать одну я снова посмотрела на телефон. В комнате уже не было слышно ни звука, ни шороха. Четыре минуты, Марк. Всего четыре минуты. «Скорая» не успела бы приехать.

– Но-о-о… – тянет он.

– Но этот вывод я смогла сделать не сразу. Не через год и даже не через два.

– Долго ты еще там просидела?

Безжизненные пальцы в моих руках казались неестественно твердыми, слезы жгли глаза, и я захлебывалась в рыданиях, бормоча извинения и бессмысленные просьбы.

– Достаточно, – отвечаю сквозь сухость в горле и делаю несколько глотков сладкого сока.

– И что было дальше?

– О-о-о… теперь тебе интересно?

– Не паясничай, у нас серьезный разговор.

– И я удивлена, что ты еще не перепрыгнул через забор.

– Я тоже.

– Дальше я позвонила Диме. Он был пьян, наверное, даже больше, чем сегодня. Тусовки в шестнадцать самые веселые, да? Меры не знаешь, тормозов нет, и кажется, что ты бессмертный.

Марк кивает явно со знанием дела, а я сжимаю края пледа, не позволяя прохладному ветру забрать мое тепло.

– Дима сказал мне идти домой и обещал, что сам со всем разберется. Я его не послушала. Сидела в коридоре и ждала, но через час или около того поняла, что он не придет. Тогда я просто встала и пошла домой. По дороге звонила маме. Она долго не брала трубку, очень долго.

Грубая ругань Марка проносится мурашками по коже, и меня почему-то это веселит.

Скорее всего, нервы расшалились. Набираю в легкие побольше воздуха, глубокий вдох приземляет сознание и помогает почувствовать себя в настоящем моменте, а не в дымке прошлого. Шумный выдох слетает с губ. Пора закончить эту историю.

– В итоге маме я все-таки дозвонилась и с этого момента помню все, будто во сне. Ее перепуганный голос, в ужасе распахнутые глаза, всхлипы Димы следующим утром. Врачи, полиция, похороны. Меня швыряло в крайности. Временами я ненавидела себя, временами маму и Диму.