Без любви не считается

За ее пределами жизнь, его и моя, и пересекаются они только под этим ненадежным куполом.

– Мне нужно отойти, – говорю я, поднимаясь. – Ты меня дождешься?

– Даже отправлюсь на твои поиски, если потребуется, – пафосно отвечает Марк. – Заказать еще вина?

– Можно уже и не вина.

– Понял."

"Неторопливо пересекаю зал, за столами в основном пары. Кто-то моложе, кто-то старше, но объединяет их то самое светлое и неземное чувство. Место и правда очень романтичное, не зря Дарина так радовалась, что Паша сделал ей предложение именно здесь. Даже через фото я ощущала ее бешено колотящееся сердце, а слезы радости на ее глазах тронули мое зачерствевшее к подобного рода событиям сердце. Она мечтала об этом, грезила днями и ночами, но теперь все зависло над бездонной пропастью из-за одного опрометчивого поступка.

Мысли о подруге вгоняют в уныние. Дарина болеет уже несколько дней, а ее голос, который я слышу по телефону, с каждым разом звучит все слабее и слабее. Нужно все-таки навестить ее. Может, в больницу отвезти или вызвать врача домой. Помню, как-то слушала подкаст о психосоматике, где говорилось, что даже наши собственные мысли могут обманывать, а вот тело – никогда. Что, если состояние Дарины – это уже ответ на тот самый злополучный вопрос, который не дает ей покоя?

Покидаю уборную и возвращаюсь в зал. Прохожу мимо стеклянного куба, внутри которого идет искусственный снег, и вдруг замечаю за дальним столом у витражного окна знакомую темную шевелюру. Замедляю шаг, нахмурившись, потому что выглядит он, мягко скажем, странно. Перед ним бутылка виски и ведро со льдом, в одной руке стакан, а вторая подпирает голову. Какого черта? Неужели все уже случилось?

Делаю глубокий вдох и шагаю вперед. Тревога сжимает горло и ощущается липкими жаркими пятнами на затылке и шее. Останавливаюсь у стола, и Паша поднимает подбородок, глядя на меня мутными пьяными глазами.

– Если хочешь убить меня, я не против. – Он салютует стаканом, прежде чем опрокинуть порцию виски.

Смятение замораживает мысли, а Паша едко усмехается.

– Ну что ты, Ди? Давай! Ты ведь за этим подошла.

– Когда ты вернулся? – спрашиваю я, желая разобраться со всем по порядку.

– Откуда? Из ада? Я все еще в нем.

Происходит что-то очень странное. Предположение одно – Дарина во всем призналась, но Паша почему-то кажется скорее виноватым, чем преданным. На ощупь нахожу спинку стула и занимаю место напротив. Паша отворачивается к окну и поджимает губы. Его скорбь и растерянность вибрируют в каждом вздохе, и я снова ощущаю себя так, словно оказалась на поминках.

– Я не хотел, ясно? – цедит он сквозь зубы. – Миллион раз уже попросил прощения.