Без любви не считается

Я, черт возьми, никогда не допущу этого снова! Это была ошибка!

Да что он несет? Чего не хотел? Чья ошибка? Паша косится на меня, в его взгляде мерцает удивление.

– Ты не… Она тебе не сказала, что ли?

– О чем?

– Да ладно?! – Его нервный смех кажется даже жутким. – Я думал, что уже весь город знает, что у бедной Дариночки жених гулящий мудак.

Сердце перестает биться на долю секунды, и разрозненные факты собираются в ясную картинку. Ночь Дарины с Марком, забытое кольцо, ее состояние и настроение. Все началось не с того, что Дарина изменила Паше, а с того… что это он ей изменил! Твою мать!

Поднимаюсь из-за стола, не проронив ни слова, но Паша вдруг хватает меня за юбку:

– Я люблю ее, – произносит он так тихо, что едва получается расслышать. – Только ее. Клянусь.

Пытаюсь вырвать ткань из его руки, но Паша лишь сильнее сжимает пальцы:

– Скажи ей, что я…

– Что здесь происходит? – звучит рядом недовольный голос.

Слова подступают к горлу кислым комком желчи, но я все еще молчу.

– Прости, мужик. – Паша откидывается на спинку стула, поднимая ладони. – Она подруга моей…

– Марк, можешь ударить его? – прошу я, глядя в глаза Рождественскому.

– Что?

– Просто ударь его! – повторяю с нажимом.

– Он тебе?..

– Без разбирательств!

– Сделай это, мужик. Я заслужил, – с надломленным весельем говорит Паша.

Бросаю на него разъяренный взгляд, на языке вертится столько гадостей, что сводит щеки. Ну уж нет, такого подарка я ему не сделаю. Пусть мучается в одиночку.

– Мы уходим! – Хватаю Марка за запястье и тяну к нашему столу.

– Кто это был? Лицо знакомое.

– Ты спал с его невестой. – Поднимаю со стола телефон и закидываю сумочку на плечо. – Мне нужно уехать.

– Ди…

– Прости, Марк. Если хочешь разделить счет, пришли мне чек.

Быстро целую его в щеку, приложение для вызова такси сообщает, что машина приедет через одну минуту, и я торопливо покидаю ресторан. Надеюсь, еще не слишком поздно.

Останавливаюсь перед дверью в квартиру подруги и поднимаю руку, чтобы нажать на дверной звонок. Через несколько секунд я слышу едва различимый шорох и щелчки внутреннего замка. Дарина открывает дверь, ее волосы спутаны, белки глаз затянуты красной сеткой полопавшихся капилляров. Она отступает, запахивая на груди вязаный кардиган, накинутый поверх ночнушки, а я делаю шаг вперед, уже не в силах остановить подступающие слезы. Если Паша в аду, то Дарина упала еще ниже. В чистилище, где каждый сантиметр устлан осколками надежд и сокровенных желаний.

– Я видела Пашу, – говорю сипло, закрывая за собой дверь, – и знаю, что он сделал."

"Дарина опускает голову, сморщившись, по ее щекам бегут крупные капли слез. Лживой завесы больше нет, а правда оказывается такой болезненной, что трудно дышать. Она сражалась как могла.