Бездна в твоих глазах

— Тимур… Я…

— Тихо, — прерываю ее я, отпускаю волосы и начинаю рисовать пальцем узоры на спине. И мы молчим. Даша уже не плачет и не всхлипывает, и мне становится легче. Я не знаю, что с нами будет дальше, но сейчас мне совсем не хочется отпускать Дашу. Она похожа на маленькую девочку, которая нуждается в защите, и мне дико необходимо ей ее дать.

Дарья засыпает у меня на груди, а я боюсь пошевелиться, целую ее в волосы, вдыхаю ее запах и, несмотря на произошедшее, испытываю удовлетворение, словно жизнь состоялась, и рядом со мной нужный человек.

Поганое, скажу вам, чувство, словно вернулся в прошлое, которое хотел вычеркнуть раз и навсегда. Вот как у меня получилось ее присвоить? Ох, Лиса, а кричала что ты не моя.

* * *Через несколько дней Дашу выписали. И я везу ее домой. Мне как-то стало плевать на всех вокруг, я думал только о ней. И меня очень беспокоило ее состояние. Она больше не открывается мне, не обнажает душу и не плачет. Она разговаривает только по делу и постоянно смотрит в окно. А ещё Даша избегает сестру и просит не навещать ее так часто. Меня не гонит, все принимает: цветы, сладости, которыми я пытаюсь поднять ей настроение. Благодарит, но остаётся холодна, словно не живая. Кто-то сверху дал ей установку на жизнь, и она ее выполняет, а эмоции недоступны. Я понимаю, что это нормально после потери ребенка, не понимаю только, как так случилось, что ее состояние передается мне. И я ловлю себя на том, что бесконечно пялюсь в окно своего кабинета и думаю о ней. Иногда дико злюсь на себя, потому что каждая моя мысль начинается и заканчивается Дашей.

— Куда мы едем? Ты обещал отвезти меня домой.

Дико бесит, когда она разговаривает со мной, словно с мебелью — не глядя.

— Мы и едем домой. В мой дом. Я тебя забираю к себе за город. Там тихо, спокойно, свежий воздух.

— Забавно, — она улыбается впервые за эти дни, но улыбка ироничная. — Опять запрешь?

— Нет, я хочу, чтобы ты осталась добровольно. Позволь позаботиться о тебе? — я подбираю слова и стараюсь быть как никогда аккуратен, хотя совсем не привык уговаривать женщин. Она ничего не отвечает, откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. Ну хоть не сопротивляется, и на этом спасибо.

Всю оставшуюся дорогу Даша спит или делает вид, что спит, а я посматриваю на нее и думаю, что происходящее — полный крах всех моих принципов и жизненных установок. Я люблю ее. И мне от этого не радостно, мне от этого больно и дышать нечем. Даже страшно представить, что ее ждет. Я же теперь не отпущу и буду жестко диктовать свои условия. Я буду одержимо охранять свою женщину и искать подвох.

* * *"

"Даша уже третий день у меня. Никуда не бежит и ничего не требует. Наоборот, до тошноты благодарна и покорна.