Боец. Лихие 90-е

А оружие у них было — мерзавцы один за другим начали доставать из карманов ножи, всерьез намереваясь сделать из меня мясную нарезку.

— Ты падла, — повторил я, глядя в глаза тому, кто интересовался моим душком.

Сам аккуратно попятился, уперся спиной в один из складов, дабы перекрыть цыганам возможность зайти сзади, окружить меня и атаковать неожиданно.

— Деньги честному человеку верните. Не тех вы подчищаете. Нехорошо это.

Разговаривал я больше для того, чтобы внимание цыган рассеять. Здесь, судя по всему, собрался целый табор, который промышлял на вещевом рынке, и на меня газовать вышла его мужская часть. Но какой табор без прекрасной половины? Я уже видел, как появилась та самая цыганка, которой резко сделалось плохо во время грабежа. С ней были дети — человек шесть мелкотни-попрошаек, их я тоже уже видел, но чуть раньше, когда мы с Лидой только заходили на рынок. Лида еще одному из них мелочь сунула. Вот заразы — …

Цыгане больше не собирались со мной разговаривать. Рожи грабителей перекосило, и они бросились на меня, сразу всей гурьбой, норовя разобраться с дерзким заступником. Не знаю, что бы у меня вышло в рукопашке и как долго я бы продержался один против целого табора, но в загашнике у меня лежал тот самый ствол, который достался по наследству от человека Яши Кривого — Черепа. И я вытащил свой козырь из рукава, не став тянуть резину до последнего. Черное дуло пистолета уставилось на одного из наступавших.

— Че, бродяги, первого кого порешать? — зарычал я, переводя взгляд с одного цыгана на другого. — Вопросы какие?!

Прохладная рукоять пистолета приятно тяготила руку. Я держал на прицеле того самого мерзавца, из-за которого начался весь сыр-бор. Цыгане остановились, переминаясь с ноги на ногу, ножи они убирать не спешили, но прыть былая разом пропала. Хотели понаблюдать за тем, как ситуация станет развиваться, и хватит ли мне духу от слов к делу перейти.

— Э-э, брат, оружие отпусти, — проскрежетал виновник торжества, улыбаясь золотым ртом. — Тебя никто трогать не будет, зуб даю.

— Ножи бросайте — пристрелю, — предупредил я, мотая головой.

— Э-э, ну зачем так некрасиво, — цыган, на которого был направлен ствол, поднял руки, продолжая хищно улыбаться. — Давай спокойно побазарим, без вот этого всего, договоримся.

По-хорошему, мне следовало сразу шмальнуть, дабы распугать всю эту шушеру и смахнуть довольные самоуверенные улыбочки с их рож. Не обязательно валить, но вот коленку прострелить можно. Я прекрасно понимал, что все вот эти «давай побазарим» и «без вот этого всего» не стоят выеденного яйца. Цыгане нарушат данное слово, как пить дать. И как только я опущу ствол или дам этим ублюдкам малейший шанс, они тут же разорвут меня на куски, как попавшую в капкан жертву.