Большие Песцовые радости

По ней можно достучаться и на Изнанку, правда с трудом.

— Все спокойно, — наконец сообщил Греков не столько мне, сколько себе.

Вот ведь. И отпустить меня без присмотра боялся, и что здесь без него произойдет что-то непоправимое — тоже. Ответственность, что на него одномоментно свалилась, была слишком большой и неудобной.

— Ни Стаминский, ни его дочь не появлялись? — поинтересовался я.

— Евгения Павловна заблокировала всем вход на территорию дворца. Но он пытался с ней созвониться.

— Не нравится мне это. Только драки за здание нам не хватало.

— У нее истерика. Немного успокоится и уберется, — равнодушно бросил Греков.

— Павел Тимофеевич предложил ей слишком хорошие отступные, чтобы она и дальше дурила. Хотя я, если честно, предпочел бы решить по-другому. Потому что мирное решение сегодня приведет к немирным решениям завтра. И обойдется это все куда большей кровью.

— Проедем мимо — загляну? — предложил я.

Тащиться во дворец и шпионить желания не было, но вопрос с живетьевским сердцем до сих пор был не закрыт, что тревожило, пусть и не сильно.

— В кафе неподалеку завернем, — решил Греков. — Вроде достаточно чистые для него.

— Это да, — хохотнул один из бойцов. — Первый раз так на Изнанку сходили. Добычи много, а выглядим как будто с показа мод.

— Скажешь тоже, — отбрил Греков. — Где это ты видел показы мод с экипировкой?

— Закрытые для военных?

— То есть такие тоже существуют? — поразился Греков.

— А мне почем знать? Меня не приглашают же. Это ваш уровень. Как пригласят, так и расскажете.

— Шутник, — хмыкнул Греков и так и молчал до самого кафе, в котором я их оставил в компании своей иллюзии, а сам отправился во дворец проверять, что там с Евгенией Павловной.

Если она действительно решила устроить локальную войнушку с оставшимися верными ей слугами, то проще будет ее оглушить и вытащить наружу, чтобы не будоражила народ.

Найти Евгению Павловну труда не составило, хотя она находилась не в уже известной мне комнате, а в так называемой детской. Сердце Живетьевой тоже находилось при ней, в емкости, заполненной мутноватой красноватой жидкостью. Оно продолжало пульсировать, несмотря на то, что от него уже была отчекрыжена значительная часть. И не просто отчекрыжена, а скормлена ребенку, сыну Евгении Павловны, который сидел весь в слезах и соплях и давился очередным кусочком.

— Н-не могу больше! — он выплюнул почти пережеванный кусочек на тарелку и закрыл руками рот.

Его явно тошнило, как и меня от этой картины. А вот Евгении Павловне всё было нипочем. Она нависла над сыном и жестко сказала:

— Через не могу. Это просто мясо. Кусочек мяса и глоток зелья. До ночи ты должен съесть все.

На всякий случай я проверил ауру и убедился, что в емкости находится именно сердце Живетьевой.