Бриллиант Фортуны

И этот вопрос занимал ее настолько, что в ту ночь она едва смогла заснуть.

* * *– Мсье Николя с пятого этажа, – сказал Алексей. – Почему вы думаете, что это может быть он?

– Потому что Трибуле зовут Николя, – ответил неутомимый Видок. – И потому что мсье Николя въехал на этой неделе, тогда же, когда некий мсье Трибоде – отметьте, насколько похожи фамилии, – покинул комнату на улице Четырех Ветров.

Был вечер, Париж окутали душистые летние сумерки, и Каверин, которому осточертела их одиссея, еле передвигал ноги. Старый сыщик, напротив, был бодр и свеж как никогда.

– Да, мой мальчик, да, – назидательно промолвил Видок. – Вы думаете, что работа сыщика – приятное дело? Как бы не так! Это тяжелый труд, который требует от человека массы усилий, как умственных, так и физических.

– Быть преступником легче? – не удержался от искушения поддразнить его Алексей. Видок сердито взглянул на него. – Скажите, ведь вам довелось побывать в обеих этих ипостасях!

– Я бы сказал, – ответил старый плут с усмешкой, от которой все его лицо утонуло в сеточке мелких морщин, – что легко быть плохим преступником и плохим сыщиком, но если вы захотите сделаться мастером своего дела – а заниматься чем бы то ни было стоит только ради того, чтобы стать лучшим, – так вот, стать мастером очень и очень нелегко. Чертовски!

Алексей заколебался. Он уже давно хотел задать Видоку еще один вопрос – и наконец решился.

– Скажите, а вы никогда не жалели, что… ну, скажем так, предали своих и переметнулись на другую сторону?

– Предал? – поднял брови Видок. – Друг мой, можно предать родину, любовь, близкого человека, что-то бесконечно важное, но нельзя предать отребье, которое когда-то занималось с тобой одним ремеслом. И вообще, если, к примеру, шляпный мастер бросил шить шляпы и принялся торговать табаком, вы же не станете кричать, что он предал всех шляпных мастеров, верно? Каждый имеет право заниматься тем, к чему у него лежит душа, – если, разумеется, это не ущемляет интересы его ближних.

– А все-таки? – настаивал Алексей. – Вы никогда не жалели, ни разу? Ни единого мгновения в своей жизни?

– И о чем же я мог пожалеть? – с усмешкой спросил Видок. Молодой человек нерешительно пожал плечами.

– Ну, не знаю. О свободе, к примеру.

– Любопытная свобода, – заметил Видок, ухмыляясь, – когда в любой момент можно надолго загреметь в тюрьму или на каторгу. Вы не находите?

– Я не это имел в виду, а… Свободу от всех условностей, свободу жить, как хочется, свободу от общества…

– Боже мой, – развеселился Видок, – да вы романтик, милый мой! Не обижайтесь, но по вашему виду не скажешь… Словом, вы хотите знать, не тоскую ли я об утраченной свободе преступника, который живет какой-то особенной жизнью, свободной от всех условностей.