Букелларий

Остальные разделились на группы по пять-семь человек, чтобы одновременно атаковать большее количество шатров. Ко мне прибились пять уцелевших лангобардов. Повел их к крайним шатрам. Кто его знает, что будет дальше, а оттуда быстрее доберемся до лошадей, которые должны пастись в долине. Дойти до выбранного мной не успели, потому что у кого-то не выдержали нервы или, что скорее, было произвольное понятие о дисциплине, и начал атаку. Сразу послышались крики на амазигском (берберском) языке. Если не ошибся, нас приняли за злых ночных духов.

— Рубите веревки! — показав на ближний и довольно большой шатер, приказал я и сам ударом сабли рассек одну.

Шатер осел, и мы начали рубить и колоть тех, кто пытался встать или шевелился под толстой просмоленной материей. Из-под нее раздавались стоны и проклятия на арабском языке. Тут я безошибочно понял, что нас приняли за шайтанов — злых духов, способных появляться в человеческом облике. Разделавшись за пару минут с этим шатром, перешли к соседнему, из которого уже выбирались воины с оружием, но без доспехов. В темноте под проливным доджем и при сильном, воющем ветре они не могли врубиться, что происходит, и умирали, почти не сопротивляясь. Да и какой смысл сражаться с шайтанами, которых невозможно победить?! Дальше мы убивали разбегавшихся, полуодетых врагов и, чтобы по ошибке не напасть на своего, орали «Иисус!» или, что чаще, «Дева Мария!». Почему-то в ситуациях эмоционального напряга богоматерь пользуется большим спросом, чем ее сын, как, впрочем, и обычные матери.

Не знаю, сколько человек я зарубил саблей. Бил всех, кто попадал под руку, и двигался в сторону долины. Надо было добраться до лошадей. Верхом у меня будет больше шансов удрать. Сделаю круг, заеду с обратной стороны к двум озерам, заберу Бамбера. Тогда и буду думать, что делать дальше.

Меня всегда поражало, как кони, коровы спокойно пасутся под проливным дождем. Наверное, при их толстой шкуре он не помеха, а у меня не получается. Вприкуску с дождем пища становится пресной. Я обязательно должен спрятаться в укрытие и там доесть. На приличного жеребца я вышел почти сразу. Чуть не прошел мимо, потому что был он вороной и как бы растворялся в ночной темноте. Почуяв меня, животное всхрапнуло испуганно. Видимо, от меня исходил запах крови, которой наверняка забрызган. Если бы передние ноги коня не были спутаны, скорее всего, удрал бы. Я ласково пошлепал его по шее, после чего надел уздечку и развязал путы. В захваченном лагере Пелайо сзывал воинов, чтобы вместе отбивать атаки вражеской пехоты, которая должна спуститься к нам на шум боя. Я повел коня туда.

Воины нашего отряда построились в две шеренги, повернутые фронтом в сторону дороги, уходящей в горы. Они стояли, поливаемые дождем и обдуваемые ветром.