Черное и черное

— Похорони их.

— Побудь со мной рядом, убийца.

— Позволь побыть с тобой."

"Она смотрела в его прекрасные спокойные, серые как сталь, глаза. И гладила его лицо. Такое дорогое, такое близкое и потому такое чудесное. Почему она не помнила лица? Какие лица были у настоящих убийц? Она не помнила даже лицо Дела. О нет, внешне-то она помнила все. Она никогда ничего не забывала. Но, они были такие одинаковые, похожие, однообразные. Какими они были каждое, индивидуально, что они чувствовали? Ей почему-то показалось сейчас, что никакими. Неужели у нее такое же лицо?! Неужели она никому никогда не позволяла проникать в свои чувства? А это, которое было сейчас в ее руках, оно было живое, чувствующее, говорящее. Такое теплое. Что ее второй поцелуй с ним показался ей самым прекрасным в ее жизни. А потом он начал целовать ее, и ее тело вспыхнуло желанием. И опалило белых птиц, находящихся в ней. И причинило ей боль. Она не знала, кого она хочет сейчас, убийцу или дикаря. Ее разум трещал по швам.

И пока он был еще цел, пока ее тело не разрушило само себя, она решила попрощаться со своим миром и со всем, что ей было дорого. Она решила сделать последнее, на что она была еще способна сделать для них для всех и для себя. Сейчас она искала в себе любовь, которой никогда не испытывала. И отдавала всё, что находила, нежность, тепло, тоску, одиночество, всем кого помнила, всем кого любила и уважала, презирала и ненавидела, молодым и старым, красивым и уродливым, Она отдавалась сейчас всем сразу и каждому в отдельности мертвым мужчинам ее мира и Ульриху. И чувствовала себя вселенской шлюхой, но почему-то не чувствовала унижения и грязи, почему-то она чувствовала облегчение и очищение. Она сняла со своего тела весь волевой контроль, тело сейчас жило само по себе, она сама по себе, запершись внутри и прощаясь с ними со всеми, проходящими через ее чувства, целуя, лаская их, и каждому, шепча в ответ на шепот их крыльев: «Любимый, прощай навсегда. Любимый, навсегда. Прощай.» Если бы Ульрих не остановился, возможно, это была бы лучшая ночь в его жизни, и худшая в ее. Но, он остановился. И остановил ее безумие.

Белые крылья исчезли, освободив ее душу. Исчезли как черная тьма Существ. Моментально, вникуда, и все сразу. Очнувшись, она приподнялась с земли и с ужасом посмотрела на него. И ее окатило холодной волной его бешенства. Он не знал, что она отдается и ему тоже. Он понял только, что она отдается не ему, использует его. И это его разозлило. Она не могла понять почему, она ведь только уступила его дневным инстинктам, она ведь видела, как мучает его эта животная неудовлетворенность, и решила, что их биологические инстинкты могут помочь друг другу. Но сейчас он нещадно давил в себе половое влечение к ней и она видела, что он собрался встать на ноги.