Черное и черное

Наверное, я очень, очень плохая. И ты можешь меня осуждать. Но, я не хотела причинить ему вред, правда.

— Ты мне веришь? — спросила она коня.

Он не верил. И она себе не верила. Конечно, вреда то она Ульриху причинять не хотела. Но, по-честному, ей было все равно, причинит ли она ему вред или нет. Теперь ей не было все равно. И теперь ее это мучило.

Она осторожно залезла в сумку Ульриха в поисках приправ. Но, там не было ничего такого, кроме соли. Она обмазала ею куски зайцев и нанизала их на очищенные ножом прутики. Потом она пошла в лес. Она видела там дикий чеснок и еще несколько трав, которые можно было бы использовать в качестве приправ. Вернувшись, она измельчила травы и обсыпала ими мясо. Потом обмазала мясо глиной и воткнула прутики вокруг костра. Пока мясо готовилось, она сидела возле костра и смотрела на огонь. И думала, что возможно, она тоже чувствует теперь к Ульриху нечто большее, чем просто симпатию к довольно удобному спутнику. Может быть, что-то и сломалось в ее разуме, раз ее, которую никогда особенно не влекло к мужчинам даже ее мира, влечет к дикому древнему человеку, почти животному. Но, животным она его не считала. Не могла. Он им не был. Его разум был слишком пластичен, не взирая на прочность, для животного. Его разум держался не за консерватизм примитива, чтобы оставаться крепким, он просто сам по себе был очень крепким и сильным и развивался за счет приятия нового.

Когда ароматный запах мяса, донесшийся из костра, сказал ей, что оно готово, она вытащила несколько палочек, разбила запекшуюся глину и вытащила мясо. Но потом, подумала, достала из пояса пакет для научных образцов и вытащила из костра все палочки. Несколько кусков мяса она съела, а остальное сложила в пакет. И крепко завязала его поводьями Грома. Посмотрела на коня и сказала:

— Не ешь.

Конь с отвращением посмотрел на пакет и безразлично отвернулся. Потом склонил голову и притворился спящим. Вот ведь вредный, — подумала Эрта. И перевела взгляд на рыцаря. Он спал, его чистые волосы, пахнущие мыльнянкой, упали на его лицо, закрывая его от нее. Она прислушалась, спит ли он на самом деле? Он спал. И она осторожно опустилась на четвереньки возле него. И осторожно дотронулась до его волос, убирая их с лица.

Лицо было спокойным, но каким-то запавшим и осунувшимся. Неужели это она сделала с ним? Она помнила, что во время их первой встречи оно было совершенно другим, не настолько измученным. Может это раны? Но, ее эмпатический луч, отразившись от его тела, сказал ей, что с ранами все в порядке, они заживают. Значит все-таки она. А может быть, просто отросшая щетина делала его таким. Но, лучше ей как можно скорей его покинуть, чтобы он смог прийти в привычную норму. Она вспомнила порезы от бритвы на его лице.