Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

По–человечески я понимаю, что любая семья хочет жить отдельно, но как должностное лицо я должен думать, как экономичнее использовать средства, отпущенные на строительство. Во–первых, в Плявниеки строительство обходится дешевле, во–вторых, жилой фонд мы увеличиваем, а не просто заменяем плохие квартиры на хорошие, в–третьих, имеется известная гарантия, что квартиры действительно достанутся тем, кто в них нуждается, а в–четвертых, оставленной квартире часто бывает рада другая семья, хотя там нет ни газа, ни центрального отопления.

– Значит, ничего там никогда не изменится.

– Ну почему сразу – никогда. Я так не сказал. Жизнь ведь идет вперед, всё меняется в соответствии с духом времени.

Он заблаговременно включил правый поворот, чтобы шофер автокрана мог немного притормозить, и только тогда ловко въехал на обочину, загородив почти весь тротуар: между «Волгой» и стеной дома, окрашенной в коричневый цвет, осталось пространство всего для одного–единственного пешехода.

Легко и пружинисто он вышел из машины и запер дверцы. Нахлынуло чувство чего–то очень знакомого и неуловимого, и на него не могла повлиять даже ревущая и грохочущая лавина, проносившаяся позади.

На мгновение он остановился.

Какая сладостная и ошеломляющая грусть! И все же сюда я не вернулся бы ни за что, подумал он, твердым шагом вошел в коридор и пробежал те двадцать три ступеньки, по которым бегал тысячи раз. Взбежал наверх и остановился, удивленный. Чего–то недоставало! Недоставало! Это он знал точно, но не мог понять, чего именно. В длинном коридоре двери квартир чередовались по–прежнему вперемежку с кухонными окнами, затянутыми плотными занавесками.

Окна, неизвестно почему, выходили не во двор, а в коридор. Пол чистый – как всегда: в бедности этот дом еще можно было упрекнуть, но в неряшливости – никогда. Но чего–то недоставало, чего–то здесь уже не было. Он вновь и вновь обвел взглядом коридор, сравнивая его с тем коридором, который запечатлелся в памяти. Сходство было полным, даже ванночка четвертой квартиры висела на своем месте – над шкафчиком для продуктов – и на почтовом ящике на двери у противоположной стены та же табличка с готическими буквами – «Fur Briefe» – первые слова, которые он выучил по–немецки.

Все было на месте, и все же чего–то не хватало.

Он повернулся и стал спускаться. Ему вдруг показалось очень важным выяснить, чего именно недостает и куда это подевалось. Он был уверен, что обнаружит это в коридоре на нижнем этаже, через который прошел второпях. Но на середине лестницы он остановился, в недоумении несколько раз качнулся, сгибая и разгибая колени. Улыбнулся. Он нашел то, что искал! Старая деревянная лестница больше не скрипела.