Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Как только жена от такого не сбежала!

– Странный все же…"

"– Очень честолюбивый. Он или взберется очень высоко или свихнется. Скорее всего второе: нормальный человек такое не выдержит. Мне кажется, я понимаю, почему он стремится дежурить именно в праздники. Тогда он может сам оперировать, а не только ассистировать. В праздники никого нет, он сам себе начальник, даже принимает решения, сам все делает так, как считает правильным. Ни у кого не было таких больших возможностей для практики. Пожалуй, никто особенно–то к этому и не стремился. А он к операциям рвется так, что его трактором не удержишь.

Ужасный фанатик!

– Если чего хочешь добиться, то иначе ведь и нельзя.

– Так недолго и угробить себя!

Карина вспомнила, что еще от кого–то слышала об одержимости Наркевича. Тогда в высокопарных тонах речь шла о долге и солидарности медиков, а она этого странного энтузиаста защищала и завидовала ему. Во–первых, потому, что он сумел пробиться сквозь большой конкурс, поступить в медицинский институт и закончить его с отличием. Сама она после средней школы поступала в институт дважды, и оба раза безуспешно, затем встретила Алпа, влюбилась, потом родился Илгонис и ее великая мечта сократилась до медицинской школы.

Но медицину она продолжала считать святой миссией и по–прежнему обожествляла ее.

Потом она вспомнила чей–то другой разговор о фантастическом трудолюбии Наркевича и его отказе от заманчивых возможностей сделать карьеру, о самопожертвовании, которое для его близких оборачивалось жестокостью, но ведь без этого ничего и не достигнешь – взбираясь на стеклянную гору, мешки с золотом оставь у подножья.

Она вспомнила насмешки, которыми такие разговоры сопровождали люди, сами ни на что серьезное не способные, обычно старавшиеся убедить: «Я просто не хочу!» Или судачили о его человеческих слабостях и мелких неудачах, будто сами таковых не имели, но при этом не упускали случая похвастать дружбой с Наркевичем в студенческие годы.

Операция затянулась.

Уже было далеко за полночь, когда позвонили из Балви и сообщили, что машина местной «скорой помощи» повезла больного к вертолету, который доставит его в Ригу.

– Он не сможет… Да и никто не смог бы, – протестовала Карина.

 – В операционной он уже четыре часа без перерыва!

– Но кто же тогда? Ты? – Сестра из приемного отделения уже давно безуспешно звонила по телефону, пытаясь найти кого–нибудь, кто мог бы оперировать вместо Наркевича.

– Но ведь наша больница не единственная в республике?

– Зато наша больница единственная, где есть необходимая аппаратура для такой операции!

В приемном отделении на письменном столе под стеклом лежал список домашних телефонов хирургов.