Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Медсестра – пожилая, опытная женщина, – водя пальцем по списку, набирала номер за номером.

Не отвечает.

Нет дома.

Не отвечает.

– Все на вечере, где же им быть! Вот ведь сумасшедшие люди – надумали болеть в наш праздник. А ты, крошка, не сиди здесь! Нам его надо взбодрить: ступай варить кофе! Да покрепче! И подлей спирта. Только смотри не переборщи!

В комнату он вошел совсем бодро, откинулся в мягкое кресло и вдруг на глазах у Карины сник: веки закрылись, тело обмякло.

– Вот кофе, доктор!

Он отпил, поднял глаза и открыто, по–детски улыбнулся:

– Вряд ли поможет, сестричка!

И Карина подумала: он даже не осознает, насколько он велик, думая лишь о своей слабости.

– Я налью еще, доктор!

– Не надо… Посидите просто так, так очень хорошо… Почему я вас раньше не замечал?

– Я совсем недавно перешла в это отделение… Временно. Может, все–таки еще немного кофе, доктор?

– Нет, ни в коем случае. Просто посидите. Очень вас прошу… – В его глазах, ставших очень добрыми, что–то загорелось.

Он был рядом. По–мальчишески застенчивый, уставший, идол, достойный поклонения. Он взял руку женщины в свою – нежно, без всяких претензий.

Карину совершенно обезоружила его робость.

«Я же сумасшедшая!» – пытаясь образумить себя, мысленно прокричала она, но ее красивая грудь под накрахмаленным халатом предательски волновалась, губы, ожидавшие поцелуя, сделались сухими.

«Если это должно случиться, то пусть случится теперь! Я совсем не владею собой! Какое величие души у этого мужчины!»

– Какая ты красивая, – говорил он после того, как она отдалась ему. Она все еще не могла опомниться от неожиданности, от того, что все это случилось. – Какая ты у меня красивая, – повторил он тихо, с восторгом, присущим лишь подлинному благоговению.

И когда он ушел оперировать, медсестра из приемного отделения, торжествуя, сказала, что кофе со спиртом следует запатентовать как уникальное бодрящее средство, только она не знает, сколько ложек сахара надо на чашку кофе.

– Много, – сказала Карина и ушла в свою комнату, чтобы собраться с мыслями.

От неожиданности?

От счастья?

От стыда? Нет, напротив, она бессознательно гордилась выполненной миссией – ведь она вернула его в операционную."

"До сих пор у Алпа не было причин жаловаться на жену, сейчас такая появилась бы, но он, конечно, ничего не заметил.

Так бывает с самоуверенными людьми, которым сопутствует удача, которые нравятся другим и самим себе. Но трещина в их отношениях появилась еще до рождения Илгониса и продолжала расширяться по мере того, как Карина узнавала мужа. Он не был тем, за кого выдавал себя до свадьбы и каким она его тогда видела. Алп, правда, и не притворялся – таким он, наверно, был всегда, только Карина, должно быть, по молодости и неопытности, раньше этого не замечала.