Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

К тому же я был убежден, что с парнем ничего серьезного произойти не могло – так, синяки, ну, в худшем случае – небольшой перелом. В последующие дни я, конечно, мысленно снова и снова возвращался к этому, анализировал случившееся, но всегда приходил к такому выводу.

– А сейчас вы такого же мнения?

– По правде сказать, не знаю.

– Несколько минут назад вы сказали: кажется, он неудачно упал… Это не совсем совпадает с тем, что вы говорите сейчас.

– Почему не совпадает? Очень даже совпадает. Не хотите ли еще чаю?

– С удовольствием.

Профессор протягивает мне серебряное ситечко в виде грецкого ореха с дырочками, подвешенное на цепочку.

Наполняю его ароматным чаем «Black curraut» и опускаю в чашку с горячей водой.

– Сахар?

– Спасибо, я охотнее пью без сахара.

– Почему не совпадает? – профессор повторяет вопрос. – Я был уверен, что падение парня осталось без последствий, но ваше появление здесь поколебало мою уверенность. Не думаю, чтоб вы стали тратить время из–за каких–то синяков.

– После этого происшествия вам случалось встречаться с Грунским?

– Практически нет. Он, правда, продолжил кладку камина, но мы больше не виделись, потому что в хозяйственных делах я полный профан, ими занимается моя жена.

К тому же я, кажется, в то время уезжал на симпозиум в Киев.

– Прекрасный чай.

– С ароматом черной смородины это еще так себе, а вот жасминный… Если вам случайно…

Где же мне представится такой случай, профессор?..

«Так они, наверно, и стояли друг против друга в сверкающем чистотой коридоре клиники: Наркевич, скорее удивленный, чем испуганный, – воплощение вечного превосходства в стерильном белом халате, и Грунский – с красным испитым лицом и загноившимися уголками глаз, в вонючем и грязном тряпье, словно мусорщик.

Проходящие по коридору оглядываются, сестры морщат кокетливые носики, а санитарка стоит тут же с мокрой тряпкой наготове, чтобы стереть с линолеума грязные следы. Может, следов и не останется, но она все равно протрет пол, на всякий случай.

Казалось бы, стоит только стерильному халату строго глянуть на наглеца и тот превратится в кучу пепла, но нет, он стоит себе и маслено улыбается во всю свою красную физиономию:

– Подкиньте малость от своих богатств! Это я честно заработал – ведь держу язык за зубами, хе–хе.

Я же пьяница, и моя совесть стоит дешево, а вы не разоритесь, доктор, но задаром я свою совесть не отдам. Вы прилежно трудитесь, у вас должны быть деньги, а я не работаю, но и мне нужна копейка–другая!"

"И тогда вы затаскиваете его в свой кабинет или еще куда–нибудь, чтобы не видел персонал, даете несколько рублей (такие сразу много не просят) и упрашиваете в клинику больше не приходить. Он клянется – в пятый, седьмой, десятый раз. И появляется снова, и вы снова просите, а он снова обещает.