Да, Босс!

Сжимая в ладонях ткань простыни, она чувствовала, как Адам растягивает её там, где до него никто Еву не касался, и это казалось единственно закономерным.

Он сказал, чтобы она расслабилась — Ева послушалась.

Желал, чтобы она впустила в себя не только пальцы, но его член — Ева была готова и к этому.

Лишь бы только Адаму было хорошо. И лишь бы он делал то, чего не пробовал с другими женщинами."

"Чувство наполненности было пугающим и одновременно желанным. Адам просил её расслабиться, и Ева, превозмогая себя и свои ощущения, сделала это, позволяя мужу проникнуть в себя как можно глубже. Только сильнее комкала ткань в пальцах и ниже опускалась на постели, чувствуя грудью холод шёлковых простыней.

Эта поза и этот способ казались ей тем, что было придумано для утверждения мужчиной прав над женщиной. И теперь, стоя перед Адамом на четвереньках с высоко поднятыми бёдрами, она и ощущала себя именно так — женщиной, над которой муж утверждал свои права.

И в то же время он давал ей возможность привыкнуть. Двигался осторожно, постепенно растягивая Еву под себя. Пусть это был её первый раз — она не собиралась строить из себя ту, которая стеснялась и боялась подобного проникновения.

Адам был в ней, весь, целиком. Дарил ей чувство острой наполненности, от которого она в любой другой момент попыталась бы избавиться, но при этой действовал неспешно, чтобы она свыклась с ощущениями, которые ей давал член, оказавшийся там, где до этого не было никого и никогда.

Адам ласкал клитор — то с силой растирая его, то двигаясь медленно, почти не касаясь, и Ева стонала от тех ощущений, что рождали в ней его касания и проникновение.

«Скажи, когда захочешь сильнее», — эти слова звучали эхом в её голове, и она текла на пальцы мужа от одного только понимания, что позволяет ему делать с собой. Тугая спираль, сотканная из чистого наслаждения, приправленного нотками сладкой боли, сжималась внизу живота, пока Ева не произнесла одно короткое слово: «Сейчас».

И сразу почувствовала, как Адам начал двигаться быстрее. Он входил сразу на полную глубину, понуждая Еву пытаться отстраниться, но крепко сжимал её бёдра, не позволяя ей этого сделать. Пальцы Адама выскользнули из её лона, и она сменила их своими, чувствуя через тонкую преграду, как член мужа быстро трахает её попку.

Это было что-то запредельное, то, о чём даже подумать ей бы не хватило смелости. Но с Адамом все границы реального становились призрачными, почти несуществующими. Особенно в том, что касалось секса.

Он вышел из неё лишь для того, чтобы перевернуть на спину. Быстро подложил под поясницу подушку и развёл бёдра, удерживая ноги Евы под коленями. Она снова испытывала то самое чувство принадлежности Адаму, который имел над ней полную власть.