Мое падение

А на лице все та же маска безразличия. — До определенного момента у нас была обычная семья. Мама, папа, старший брат и я. Все как у всех. Обычно матери всегда больше любят младших детей, потому что они младшие. Но у нас было по-другому. Мать всегда больше заботилась о Стасе. И ее можно было понять. Он рос болезненным ребенком с самого рождения. Недоношенный, плохой иммунитет. Переболел всеми возможными и невозможными детскими заболеваниями: астма и прочие. Мать не вылезала с ним из больниц и поликлиник, санаториев. Поэтому меня воспитывал отец. Поэтому и ближе мне был всегда.

Но мать я тоже любил и брата любил. Отец мне объяснял, почему мама проводит с ним больше времени, чем со мной, и я ее понимал. Но к отцу все равно тянулся больше.

Когда я вернулся из армии, я встретил ее, — о, Боже, он действительно хочет мне рассказать свою историю. А мне почему-то уже не хочется ее слышать. Потому что я понимаю, что она — это Кристина! Сглатываю, глубоко вдыхаю, но продолжаю его слушать.

— Я только сошел с дембельского поезда. А она на перроне стояла. Встречала какую-то тетку, но ее поезд задержался. А я сразу в толпе ее заметил, она ярким пятном из всей серой массы выделялась, — все это он говорит ровно, спокойно, монотонно, даже с безразличием каким-то.

Но я помню его слова о спрятанных эмоциях за маской. — Я сам к ней подошел и спросил, не меня ли она встречает. А она глаза свои поднимает, ресницами хлопает, растеряно смотрит на меня. А у меня дыхание спирает от взгляда ее невинного. От глаз ее красивых. Тогда они мне казались красивыми, а не лживыми и алчными. Невинной семнадцатилетней девочкой казалась, что я дотронуться до нее боялся, чтобы не испачкать ее грязными мыслями. А мысли и фантазии были очень порочные. Меня безумным возбуждением от ее прикосновений било. Я год ее не трогал, боялся, что пропадет эта невинность. Если б я знал, что это тогда мне только казалось. Видел в ней то, что хотел увидеть. Всех шлюх на районе перетрахал, а ее не трогал. Гулял с ней, в кино водил, в парки, кафе. Домой провожал, а она все время на чай меня звала, кофе, фильм вместе посмотреть, а я боялся с ней наедине остаться, потому что знал, что не выдержу, возьму, как только закроется за нами дверь. Отказывался, а сам бежал очередную бабу трахать, жестко трахать, чтобы хоть немного свой голод по ней унять. Серьезно с ней хотел, по-настоящему, чтобы как положено. Но через год не выдержал, мы дома у меня были, я ее с отцом решил познакомить, он сам настоял на знакомстве. Сказал, что хочет посмотреть на ту девушку, в которую я безумно влюблен, — его слова режут мне сердце, вскрывая раны. «Безумно влюблен» въедается мне в голову и эхом разлетается. Смотрю на него, вслушиваюсь в слова, голос его слушаю.