Давайте разведемся, Ваша Светлость! (СИ)

Его тревога, необходимость в докторе, слова того про состояние Арии – внезапно стали следствием всего одной причины. Возвращение матери.

– Ч… что она сделала? – холодно спросил герцог. Жак опустил взгляд и тихо произнес:

– Думаю, нам стоит обсудить этот вопрос в другой обстановке, Ваша Светлость, – с намеком на присутствие доктора, заметил секретарь, а Сиэль осознал то, что раз это не должно касаться ушей посторонних, то произошло нечто из ряда вон.

Однако все это быстро отошло на второй план, так как в холле появилась новая персона:"

"– Сиэль! Наконец ты появился, дорогой мой сын! – величественно заметила герцогиня, за чьим плечом обнаружилась главная экономка.

Великая герцогиня с неодобрением покосилась на доктора и Жака, который при появлении матери герцога, крепко сжал челюсти, а затем с почтением поклонился, как подобало правилами приличий.

– Мама? Вы приехали значительно раньше, чем сообщили ранее, – вкрадчиво заметил Сиэль, пока его лицо было больше похоже на восковую маску, что мадам Фелиции очень не понравилось. Она вновь покосилась на Жака и гадала, что он успел наговорить Сиэлю.

Великая герцогиня осознавала, что неправильно преподнесённая информация может плохо на ней сказаться, потому и выжидала появление сына, чтобы первой с ним встретиться. Но пропустила момент, так как сын явился не на экипаже, а верхом на лошади.

И все же она появилась почти сразу, потому многое Жак не смог бы рассказать, что успокаивало мадам Фелицию.

«Еще этот доктор... – с досадой думала великая герцогиня. – Мы были осторожными, потому сильных повреждений на теле этой дряни быть не должно. Я легко могу сказать, что девчонка просто запнулась о край ковра и упала, и даже доктор не сможет это опровергнуть.

Да и девчонка будет молчать. Всегда молчала и сейчас, учитывая ее поведение, ничего не изменилось. Она все еще боится меня, потому против не пойдет. Другое дело – этот мальчишка Жак. Что он мог услышать и что понять из увиденного? И что он может рассказать Сиэлю? Черт, не следовало позволять этому мальчишке так сближаться с Сиэлем, пусть даже этот Жак – сын Клары. Он уже посмел пойти против моей воли. Это – нехорошо…»

– Ты как будто не рад моему приезду, – пожурила она сына, что обычно работало безотказно.

Сиэль любил мать, чем она с удовольствием пользовалась, зная, когда и что нужно сказать. Вот и сейчас он должен был улыбнуться и заверить, что это вовсе не так. Сиэль должен был сказать, что скучал и безумно рад ее видеть…

Но молчал, а лист бумаги в его руке странно дрожал, пока герцог смотрел на свою масть странным взглядом, который она за ним не помнила и заволновалась.

– Ты странно выглядишь, – решила она сменить тактику и проявить заботу.