Дерзкая на десерт (СИ)

Прежде, чем я успеваю сообразить, что мне угрожает, Козырев притягивает меня за талию к себе и, наклонившись к моему лицу… дует мне в нос!

Гад!

Я уже успеваю прикрыть глаза в ожидании поцелуя и подбираю слова, которыми его отбрею, а он дует, видите ли! Возмутительно!

– Выпустите меня! – требую я, негодование во мне так и кипит.

Ненавижу оказываться в дурацком положении, а опять оказалась. И опять из-за Козырева. Он же совершенно точно понял, чего именно я ждала!

Понаставил свечей! Рукава закатал!

Мерзавец!

Так и запишу его в телефонной книжке.

Сначала запишу, а потом добавлю в черный список.

– Ну-ну, – со смешком пытается успокоить меня Влад. – Это будет очень странно, если я, потратив столько усилий, возьму и выпущу добычу на волю…

Что?

– Добычу? Хам! Какие-такие усилия? Ничего не знаю!

– Блюдо на столе готовилось много часов, и я был абсолютно уверен, что это идеальная приманка. И ты, Алла Георгиевна, сунулась в капкан.

– Охотник доморощенный! Мамкин пикапер! Отпусти! – я так злюсь, что расчет Козырева оправдался, что стараюсь его задеть словами, но у меня ни черта не выходит.

Рожа Влада по-прежнему самодовольная, наглая, предвкушающая и… красивая.

И все мои дерганья в его объятиях его ни капли не смущают. Держит он меня крепко. Почти как в сегодняшнем сне.

Засранец.

– Как? – насмешливо приподнимает бровь Влад. – Ты даже не попробуешь, что у меня для тебя есть?

Пошляк бесстыжий!

– Я сыта!"

"– Готова сразу перейти к десерту? – огромная лапища сползает с талии на недопустимое и сжимает его. Попавшая в плен ягодица почему-то совершенно не возмущена. А мозг намекает, что прежде всего нас покормят. Надо соглашаться, а потом будем посмотреть, как говорит Бергман.

– Я не ем сладкое! – продолжаю сопротивляться я и Козыреву, и мозгу. Ну как сопротивляться? Мои попытки освободиться приводят только к тому, что и второй ягодице достается внимание.

– Зато я ем, – ухмыляется Влад. – Это будет мой десерт.

Тут-то я и спохватываюсь, что меня за задницу щупают, а я вроде как не замечаю этот факт. То есть типа не возражаю.

– Что вы себе позволяете? – с позорным запозданием вопию я.

– Все. Себе я позволяю абсолютно все.

Козырев сопровождает это откровение дополнительным тисканьем моей пятой точки.

Так, это уже ни в какие ворота не лезет.

Я решительно отпихиваю Влада, хотя у меня остается ощущение, что он мне это позволил.

– Я в этом вашем произволе участвовать не собираюсь! – протестую я, но очень ревниво слежу за тем, как Козырев приближается к столу, на котором стоит моя еда.

Я не собираюсь ее есть, но он же для меня готовил? Значит, моя. И нечего вокруг ее шастать!

– Что? Неужели совсем неинтересно, что я приготовил? – он поглаживает блестящий бок крышки, скрывающей от меня содержимое.