Дерзкая на десерт (СИ)

Самым лучшим способом поставить его на место будет – попробовать, сказать, что невкусно и гордо уйти, оставив его один на один со своим эго.

Да.

Так и поступлю.

Смело подцепляю вилкой мясо, и… все.

Темнота.

Меня контузит. Ничего не помню.

Только тающее на языке мясо. Только соус, рассказывающий историю сложных отношений имбиря, лимона и чили, в которую вторглись виноград и гранат.

Твою ж мать!

Я не люблю тмин, и с кинзой мы тоже договориться можем не всегда, но об этом я вспоминаю, когда уже становится поздно. Слишком поздно.

Прихожу в сознание, когда ловлю себя на том, что шарю глазами по столу в поисках хлеба, чтобы мякушкой собрать оставшийся на тарелке соус.

Вздрогнув, откладываю приборы и поднимаю взгляд на Козырева.

Подозреваю, что увижу сейчас довольную физиономию, но Влад, подавшись вперед смотрит на меня голодным хищным взглядом, как на порнозвезду за работой.

– Ну как? – хрипло спрашивает он.

– Невкусно, – шепотом отвечаю я."

"– Я так и понял, – серьезно соглашается он. – Особенно, когда ты застонала.

Козырев все-таки добивается того, что я краснею. Надеюсь, в полумраке это не слишком заметно.

А у меня в организме начинается революция.

Получив немного еды и, наконец, перестав сходить с ума от дразнящих запахов, тело вспоминает, что в жизни есть и другие радости, которыми не стоит пренебрегать. И вот прямо сейчас я на полном серьезе проникаюсь тем, чем просто веет от Влада.

Сексом.

Да каким сексом?

Откровенным трахом.

Беспощадным. Безудержным.

Мой мозг откровенно намекает, что мужчина, который любит и умеет получать наслаждение от еды, почти наверняка знает толк в постельных удовольствиях.

Надо уносить ноги, пока меня тут прямо возле мяса не разложили.

До меня доходит, что до сих пор Козырев не пускал в ход тяжелую артиллерию. Потискал за попу просто. В качестве аперитива, собственно.

Чует гад, что чуть более напористое поведение меня может спугнуть, поэтому применяет другую тактику.

И у него блин работает!

Я уже настолько потеряла бдительность, что сижу с ним за столом, под котором соприкасаются наши колени, и покорно ем, что дают.

Как это произошло вообще?

Матерая зверюга, которая умеет подцепить даже такую недоверчивую и осторожную добычу, как тридцатилетка.

И чем дольше я смотрю на заострившиеся черты лица Козырева, на опасный блеск в его глазах, тем неуютнее мне становится. Задница, которой, наконец, дали право голоса, назидательно вякает: «А я говорила!».

Надо драпать.

Промокнув губы салфеткой, почему-то все еще шепотом я говорю:

– Благодарю за старания, но я все же пойду…

А сама кошусь на оставшееся мясо.

Блин, положи мне Козырев чуть побольше, и я бы уже осоловела. А сейчас только стремительно трезвею и понимаю, в какую хитрую ловушку меня загоняют.