Десантник на престоле

— За минувшие три войны мы потеряли практически два миллиона молодых, здоровых парней ранеными и убитыми. — Бисмарк закрыл глаза, беря небольшую паузу. — Если мы столкнемся с Россией, то скорее всего проиграем. Ценой поражения станет то, что в Германии молодой, здоровой части населения мужского пола практически не останется. Прусские девушки пойдут за поляков, чехов, или, упаси Господи, за французов, потому как прусские мужчины будут лежать в могилах. Вы понимаете это?

— Отлично понимаю. Но Фридрих считает, что Россия — это враг.

Он, безусловно, прав. Но ведь и Лондон нам не друг. Я очень рекомендовал ему оставаться в стороне. Разумный нейтралитет — это то, что нужно для нашей земли в этом столкновении. Но этот упрямый мальчишка хочет славы. Да и голова у него слишком забита идеалистическими лозунгами. И кому он противостоит? Эх… — Вильгельм обреченно махнул рукой.

— Да уж. Мальчишка как есть. Вильгельм, вы готовы бороться за свою Родину?

— Конечно, и вы знаете это не хуже меня.

— Тогда нам нельзя сидеть бездеятельно.

Нас отправили в отставку. Это печально. Но не трагично. Боюсь, что и вам и мне придется поучиться опыту у Гарибальди.

— Вы хотите устроить революцию?

— Я хочу вовремя вывести Германию из войны, чтобы методичность Александра и упрямство Фридриха не превратили ее в выжженную пустыню. Ведь в Лондоне затеяли поистине нечто ужасное в духе Тридцатилетней войны, когда вся Священная Римская Империя оказалась совершенно опустошена той дикой бойней, что происходила на ее территории.

— Вы правы, но сейчас в Германии определенный национально-патриотический подъем.

Провозглашение Империи давно ожидалось народом. Да, даже помощь Великобритании не помогла объединить все германские земли, но и то, что получилось собрать под знамена Берлина, вызывает у народа самые оптимистические настроения.

— Почему не все? Вестфалия, будучи марионеткой Великобритании, изъявила желание войти в состав Империи только при провозглашении Фридриха Императором. Причем полностью. Мекленбург же, как дружественное России государство, тоже вошло, уступив давлению из Москвы.

Несмотря на то что им и так было неплохо.

— Да, вошли, — улыбнулся Вильгельм Штибер. — Только не просто так, а на правах полноценной автономии. Даже короля своего оставили, который лишь присягнул на верность Германской Империи в лице Фридриха I. Хорошо вошли, нечего сказать.

— И что это принципиально меняет? — вернул улыбку Бисмарк. — Позже их додавят и включат в состав Германии уже на унитарном принципе либо сразу, либо по частям.