Дьявол зимой

– Я предан мистеру Дженнеру. И его дочери.

– Как и я. – Если это и было правдой, то с большой натяжкой. Преданность Себастьяна прежде всего принадлежала ему самому. Эви и ее отец занимали соответственно второе и третье место в списке. – Достань мне ключ или отправишься вслед за Иганом, когда он покинет это заведение завтра утром.

Вызов был брошен, и в воздухе повисло напряжение. Однако спустя мгновение Роган, одарив Себастьяна взглядом, в котором неприязнь смешивалась с невольным восхищением, кивнул и размашисто зашагал к лестнице. Весь его вид показывал, что им движет не страх, а желание посмотреть, что получится из затеи нового хозяина.

К тому времени, когда Себастьян прислал Кэма Рогана за Эви, она привела в порядок комнату отца и с помощью недовольной горничной сменила постельное белье. Простыни были влажными от пота. Хотя отец что-то бормотал, когда они осторожно переворачивали его с одного бока на другой, он так и не проснулся, пребывая в оцепенении, вызванном морфием. Его исхудавшее тело, утопавшее в складках ночной рубашки, поразило Эви своей легкостью. Переполненная жалостью и состраданием, она укрыла его одеялом и положила ему на лоб влажную салфетку. С его губ слетел вздох, и он наконец открыл глаза, терявшиеся в складках дряблой кожи. С минуту он смотрел на нее, не узнавая, затем его потрескавшиеся губы растянулись в улыбке, обнажив пожелтевшие от табака зубы.

– Эви, – хрипло сказал он.

Склонившись над ним, Эви улыбнулась, чувствуя, как непролитые слезы жгут глаза.

– Я здесь, папа, – прошептала она, произнеся слова, которые жаждала сказать всю свою жизнь. – Я приехала и больше никогда не покину тебя.

Он издал довольный звук и закрыл глаза. Когда Эви уже решила, что он заснул, он вдруг пробормотал:

– Куда мы пойдем сегодня, малышка? В кондитерскую, полагаю...

Осознав, что он вообразил, будто это один из тех случаев, когда она навещала его в детстве, Эви тихо отозвалась:

– Да, конечно. – Она торопливо утерла слезы костяшками пальцев. – Ты купишь мне булочку с глазурью... и миндальное печенье... а потом мы вернемся сюда и сыграем в кости.

Из его измученного горла вырвался хриплый смешок, перешедший в кашель.

– Дай папе вздремнуть перед тем, как мы пойдем гулять... будь хорошей девочкой...

– Да, папа, поспи, – шепнула Эви, переворачивая салфетку у него на лбу. – Я подожду.

Глядя, как он снова погружается в забытье, она проглотила болезненный ком в горле и устроилась в кресле у кровати. На свете не было другого места, где она хотела бы находиться больше, чем здесь. Впервые в жизни она чувствовала себя нужной. И хотя она очень переживала за отца, она была благодарна судьбе за то, что сможет провести с ним последние часы его жизни.