Друг сына

Жизнь не любит трусов и дураков. И всегда по ним бьет так, что потом встать очень сложно.

Вдвойне, втройне.

Словно показывая, что не стоит выдумывать, не стоит прятаться. Что нужно всегда быть честными в первую очередь с собой. И с окружающими.

Я этому и сына учила.

А сама…

Боже, что я наделала???

Сажусь на кровати, игнорируя протянутую для помощи руку Матвея.

Не могу сейчас к нему прикасаться, на глазах Димки. Потому что снова малодушно тянет спрятаться от испытующего взгляда сына за широченной спиной своего любовника.

Друга сына.

Боже, какой ужас!

Да как я в это все попала-то?

За что?

Поправляю волосы, вытираю губы.

И все это под постепенно наливающимся черной злобой и ревностью взглядом Димки.

Мне надо ему что-то сказать, как-то объяснить произошедшее, но слов нет!

Какие тут могут быть слова?

“Дима, я случайно нескольно месяцев назад встретила твоего друга. И затащила его в постель. В тот же день. Да чуть ли не в тот же час, бог мой! И потом мы с ним периодически встречались и занимались сексом”.

Отличная речь, да.

И, самое главное, в нынешних реалиях вполне актуальная. Я же решила больше не врать? И сына же этому учила всю жизнь? Вот и сейчас, на своем примере…

Но я не успеваю ничего сказать.

Димка переводит взгляд на спокойно стоящего рядом с кроватью Матвея и с диким рычанием кидается на него!

Вскрикиваю в ужасе, потому что это внезапно происходит!

И так быстро!

Я глазом моргнуть не успеваю, как парни начинают кататься по полу, вцепившись друг в друга и сдавленно рыча.

Комнату наполняют яростные звуки борьбы, и у меня волосы дыбом встают! Я вскакиваю на кровать, подбегаю к краю и с ужасом смотрю, как Дима и Матвей мутузят друг друга.

Это так страшно!

Хорошо, что ни у одного, ни у второго нет нормального расстояния для размаха кулака, потому они используют в основном удушающие приемы. И в этой борьбе Дима проигрывает, конечно.

Он гораздо легче своего противника и занимался единоборствами. А Матвей – греко-римской.

Потому нет ничего удивительного, что буквально через пару минут Дима попадает на удушающий.

Матвей сжимает его за шею сзади, не пускает, не дает ни слова выхрипеть.

Спрыгиваю на пол, падаю на колени перед ними, пытаюсь расцепить жесткий захват Матвея:

– Отпусти его, слышишь? Отпусти! Задушишь же! Господи! Да отпусти его!

По моим щекам текут слезы, лицо Димки стремительно краснеет, и я, потеряв всякий разум, изо всех сил луплю ладонями по железному предплечью, сдавливающему шею сыну.

Матвей отпускает, и Димка, сделав судорожный вдох, резко откатывается в сторону, кашляет натужно.

И я ползу к сыну на коленках, обнимаю его, глажу, стремясь, как когда-то в далеком детстве, утешить и закрыть от всех напастей.

Вот только сейчас именно я являюсь источником этих напастей. И это бьет.