Дурная

Больше мне никто не нужен. Никто и никогда. А еще мне нравится принадлежать самому себе»

Что – то сегодня мантра моя не работает, и это очень прискорбно. Слабоумием я видно заразился от дурной бабы, похожей на курчавую ламу, припершую в мой дом конопатый геморрой, отягощенный дурной наследственностью новоиспеченного паралитика, которого несколько минут назад увезла «Скорая» с ишемическим инсультом. Под вопросом, правда, болячка. Но ведь и казенные медики не имеют зрения – рентгена, или чем там проверяют злобные мозги бывших полковников полиции?"

"– Сколько? – спросил я, нахально уставившись на мымру, появившуюся даже раньше спешной медицинской помощи, как ведьма из табакерки. Черт, ну почему я просто не отправлю это лопоухое существо с проклятой грымзой-социальной бонной в приемник распределитель, как положено по закону. Пацан мне никто, я вообще «мимокрокодил». Выполнил свой гражданский долг, вызвал скорую. Дальше пусть им занимаются соответствующие органы. А я просто вернусь в свой восхитительный, полный радости и беззаботности мир. Выпью бурбона вкусного, положу в койку длинноногую Катьку, которой как-то много стало в моей жизни. И снова стану завидным холостяком не обремененным особой моралью.

– Я не поняла, – приподняла тонкую бровь противная баба, наряженная в серый бесформенный костюм канцелярской крысы, сидящей безвылазно в норе под названием «детское подразделение полиции» Раньше то там люди человечнее были, уж я то как никто другой это знаю. Мальчишка исподлобья прожег меня взглядом и дернул ручонку из костистой лапки соц работницы, присланной экстренной службой по моему вызову. Но носатая красотка не выпустила свою жертву даже на секунду. Зато на меня посмотрела как на таракана, и даже зубки оскалила, став еще больше похожей на чумного грызуна.

– Что не ясно? – начал заводиться я, непонятно от чего злясь на весь свет. Может потому, что на меня как то слишком часто стал смотреть всякий сброд вот так, с презрением? Черт его знает. – Ты называешь сумму, и мы не смотрим, что в черном ящике. Пацан, вместо богадельни едет в благоустроенный пентхаус. Ты, куколка, пишешь, что вызов был ложным. И мы расходимся довольные и удовлетворенные друг – другом, как парочка низкоморальных пупсиков-сластолюбцев. Ферштейн?

– И давно мы на «ТЫ», пупсеночек? – а она не старая еще. Привести бы ее в порядок, сошла бы за человека-бабу, может мужика бы себе нашла. А сейчас ее просто плющит от недо… люба.

– Слушай, давай завязывать эти танцы на канате, – хмыкнул я, удивляясь молчаливости, всегда невоздержанного на язык, нахаленка. Посмотрел на пацана, потерянно обмякшего рядом с цербершей вдруг понял, что не могу его отдать. Вот не могу и все, без объяснения причин.