Дурная

В очередной раз погрузившись в тягучую жижу дремы, почувствовал, как что – то мягкое накрывает меня. И нежную кожу чужой ладошки на моей щеке. Схватил тонкое запястье и бездумно припал к нему губами.

– Я вспомнила, что мы не погасили свечи, – тихий голос прогнал остатки тяжелой инсомнии, а запах яблочного мыла от ее кожи, абсолютно снес мне крышу. – А потом увидела, что ты весь скрючился. Подумала, что замерз. Извини, что разбудила. Просто одеяло накинула. Прости.

В моем мозгу с треском загорелся бикфордов шнур. И маленькая искра на его хвосте, приближающаяся к тому, что раньше было моим мозгом, грозила вот-вот разорвать на хрен огромную стену, которую я выстраивал долгие годы, думая, что меня предала единственная женщина, что я любил. И все это чертово бесцельное время я думал, что больше никогда не позволю случиться с собой подобной глупости. Эта ее забота глупая, такая трогательная и настоящая, в тряпки порвала остатки разума. Я дернул ее за руку. Даная не удержалась. Свалилась на меня, забарахталась. А я сошел с ума.

– Это не правильно. Это ведь вино, правда? – прошептала моя лама, когда я нашел ее полураскрытые губы своим ртом. – Мы ведь пожалеем завтра?

– Это будет завтра, – выдохнул я, не видя ничего вокруг, кроме плывущих перед глазами разноцветных пятен.

Она посмотрела мне прямо в душу своим испуганным взглядом и ответила на поцелуй. Неумело, как – то по девчачьи. Выбила последний кирпичик, держащий проклятую стену, уже давно больше похожую на покосившуюся детскую дженгу.

– Макар, только не смейся, – прошептало мое кучерявое счастье стыдливо, опустило ресницы, тени от которых затрепетали на фарфоровых щеках.

– Не буду, – твердо пообещал, даже не предполагая, какой очередной сюрприз преподнесёт мне эта странная женщина.

– Ты будешь моим первым, – я уставился на ее прикушенную губку, пытаясь оцифровать только что сказанную, замершей в моих руках, женой. – Только не останавливайся, ладно. А то я испугаюсь и передумаю. А я не хочу передумать, слышишь?

– Тебе лет сколько? – прохрипел, понимая, что не могу уже остановиться. Что не в силах выпустить это сокровище из своих судорожных объятий, как удав кролика. Не в силах.

– Двадцать восемь. Почти, – тихий шепот сейчас казался небесным громом. Оглушительным, рассекающим небо. – И сегодня впервые за всю эту жизнь дурацкую, я поняла, что ты тот самый. Понимаешь?

– Я не могу принять такой подарок, – задыхаясь от разочарования, вытолкнул сквозь пересохшие связки, идиотско – слюнявое, сериальное, абсолютно не соответствующее моему желанию, выражение."

"– Я хочу. Я хочу первую брачную ночь, и тебя, слышишь? – снова этот шепот, выдирающий куски из пространства. – Я втюрилась, абсолютно точно. И вино это дурацкое, и не заставляй…

Не заставил.