Единственная для бандита

Зная крутой нрав деда Алонзо, внутренне я боюсь, что он размахнётся тростью и со всей силы треснет меня по голове. Но проходит секунда. Другая. Третья.

Ничего.

— Ты так и будешь стоять, уронив лицо? Или войдёшь? — хрипло каркает дед.

Он не дожидается, пока я войду, разворачивается ко мне спиной.

— Леон в кабинете. Габриель вместе с ним. Кормилица… — оборачивается через плечо. — Тоже там. Тебя ждёт разговор с моим внуком, дитя. Очень серьёзный разговор. Очень тяжёлый.

— Как он? Как он, синьор? — рыдаю вслед удаляющемуся старику. — Как мой мальчик?

— Он красив и голосит целые сутки. Узнаю в нём Леона, — скупо говорит Алонзо, чуть замедляя шаг. — Это всё, что тебе позволено знать. Скоро… Тебя не станет.

Молния прибивает меня к тому месту, где я стою. Бьёт прямиком в темечко и раскалывает надвое. Я падаю, как подкошенная, на колени, протягивая руки. То ли к небесам и Богу, то ли к старику, который в последнее время тепло ко мне относился.

— Простите… Умоляю. Синьор! Я не хотела… У меня не было выбора! На кону стояла жизнь сестры! — рыдаю. Произношу в голос всё то, что не успела сказать Леону.

Он не позволил. Закрыл рот, лишив возможности оправдаться. Жестокий зверь показал себя во всей красе мафиозного взгляда на жизнь: ты с нами или против нас. Третьего не дано. Или будь предана до гробовой доски, или сдохни, как шваль.

Мне… предстоит второе.

— Встань! — гремит откуда-то сверху. — Встань!

Костлявая сильная рука хватает меня за плечо, едва не выворачивая его до состояния травмы. Старик помогает подняться и тащит меня куда-то.

В свои покои — понимаю я, оказавшись в просторной комнате. Здесь много чёрного и золотого, настоящая берлога престарелого мафиози, показывающая чётко, кто такой этот старик на самом деле.

— Умойся, — толкает меня в сторону ванной Алонзо. — Приведи себя в порядок. Есть разговор.

Не понимаю, что он от меня хочет. Но исполняю его приказ, немного успокаиваясь. Зеркало в золотом обрамлении показывает мне, как жутко я сейчас выгляжу — пролежавший полгоду в гробу мертвец и то в тысячу раз красивее меня. Пальцы дрожат. Я едва зачёрпываю воду, брызгая ледяными каплями в лицо.

Тщательно вытираю лицо и выхожу в комнату, выворачивая пальцы в сильнейшей панике, до сильного хруста. Синьор Алонзо подталкивает меня в сторону глубокого кресла, а на столе возле него дымится чашка горячего шоколада.

— Пей, — приказывает Алонзо. — И ещё раз расскажи мне всё.

Старик пыхтит трубкой, отравляя воздух. Но глоток горячего шоколада возрождает меня по капле. Немного всхлипывая, рассказываю всё, как было. Без утайки. Наконец-то камень с души оказался снят. Я чувствую себя опустошённой, но очистившейся хотя бы от грязи лжи.

— Да.

— Что?

— Я сравнил то, что ты сказала с тем, что узнали люди Леона.