Единственная для бандита

Пока расхождений нет. Это была проверка! — заявляет старик. — Была бы ты лгуньей, попыталась играть на моих чувствах к правнуку, ныла бы о любви или начала юлить. Ничего из этого ты не сделала. Я склонен… — делает жуткую, грозовую паузу, от которой приподнимаются волоски на коже. — Я склонен верить тебе и не верить тому, кто за всем этим стоит. Подозрительно. Такие планы и… пшик. Ничего? Нет… — задумчиво постукивает трубкой по столу. — Но с этим я разберусь позднее. Сейчас — ты. Леон тебя видеть не желает. Твоё предательство — это отравленный кинжал. Ты проткнула им сердце моего внука. Дважды."

"После слов Алонзо снова повисает тишина. Всё, что я могла сказать в своё оправдание, я уже сказала. Больше не осталось ничего. Я могла бы признаться в любви к Леону тысячу раз, но в мире мужчин судят не по словам, а по поступкам. Все мои поступки — один ужаснее другого.

— Ты должна была признаться раньше. Тогда был бы крохотный шанс. Сейчас я его не вижу.

Слова Алонзо прибивают меня к полу, я ниже опускаю голову, как побитая собака.

— Леон в ярости. Думаю, он бы убил тебя, — старик немного жуёт губами, раздумывая. — Убил бы, если бы не любил.

Что?!

Я с удивлением смотрю на старика.

— Он изменился рядом с тобой, — нехотя признает синьор Алонзо. — Стал другим. Не таким дёрганым, более сильным и цельным. Но сейчас твоё предательство отравило его любовь. От любви до ненависти один шаг, знаешь же? Тебе нужно уехать, Алина. Пока этот шаг не пройден безвозвратно. Твоё присутствие здесь нежеланно и губительно для вас обоих.

— Мой сын… — рыдаю, заламывая руки.

Старик качает головой.

— Леон не даст его тебе. Не мечтай… — старик внезапно поворачивает голову в сторону, будто услышав что-то.

— Я бы хотела полюбоваться издалека на малыша. Хотя бы спящего. Хотя бы…

— Нет!

Алонзо поднимается и подходит к окну.

— Прислуга собирает твои вещи. Всё, что тебе дарил и покупал Леон.

— Я не могу уехать, ни попытавшись поговорить с ним. Не могу!

Но старик крепко хватает меня за плечо и выталкивает из кабинета.

— Тебе нужно, — выделяет он это слово. — Нужно уехать…

— Я хочу…

— Послушай! — шипит дед. — Сейчас грядёт буря. Лучше переждать её. Леон горяч, но может и остыть… — с внезапной теплотой говорит Алонзо. — Слишком мало времени. Он не может судить здраво. Только злится. Потом… Нужно время, Алина. У тебя его нет! Пошевеливайся…

Похоже, водитель привёз меня из больницы только для того, чтобы меня вышвырнули из этого дома, собрав все дорогие презенты Леона и нагрузив этой роскошью багажник автомобиля. До самого верха.

— Я отошлю тебя в одно из своих имений… Буду держать в курсе всего!

Я не верю своим ушам. Смотрю на морщинистое лицо Алонзо с хрупкой надеждой.

— У меня есть шанс? — спрашиваю, цепляясь за руки Алонзо.