Единственная для бандита

Не могу.

К сыну вернусь. Он — теперь моё всё. Мой единственный смысл жизнь. Мой наследник. Моя кровь. Надежда для моей империи.

Докурив, я возвращаюсь в спальню. Малыш мирно посапывает в кроватки, рядом на диване дремлет нянечка. Я направляюсь к кровати. Падаю спиной в подушки, засыпаю.

Один и тот же сон. Опять она. Лживая, ненавистная bella. Одна и та же ненавистная картинка. Кошмар продолжается… Лина рыдает. Кричит так истошно, что сердце в груди от крови лопается.

Мы стоим друг напротив друга. Она падает передо мной на колени. Тянет ко мне трясущиеся руки. А я ребёнка на руках держу. Уношу его от предательницы. Поворачиваюсь к дряни спиной.

— Леон, нет! Пожалуйста… Я н-не виновата. Меня з-заставили! Я люблю тебя… Тогда не любила, когда предавала. Но сейчас… Люблю. Прости. Прости. Прости. Не уходи! Я прошу. Не забирай сына…

— Нет. Я ненавижу предателей. Ты это знаешь. Видела. Тогда, в подвале.

— Не прогоняй меня. Не убивай! Умо-ля-ю…

Бах."

"Я дёргаюсь. Оборачиваюсь.

Это выстрел. Но стреляю не я.

Лицо Лины искажается болью. Я вижу сон, как реальную картинку жизни. Не как сон. А будто всё, что происходит сейчас, происходит с нами на самом деле.

Она в белом платье. На белоснежной ткани, в области груди, расплывается красное пятно. Расплывается быстро. По груди, по брюшной полости. Она хватается за грудь руками. Всхлипывает. Отводит руки обратно — они в крови. Дрожат. Окровавленные, очень худые. По щекам льются волны слёз. Габриэль в моих руках начинает жалобно хныкать и дёргаться. Нарастающий крик младенца перерастает в истошный вопль.

Нет. Это не он кричит. А я.

— Леон… Прос-ти. Береги нашего м-малыша…

Я бросаюсь к Лине навстречу, к чёрту забываю обо всем на свете.

Бам.

Удар.

Глаза превращаются в стекло. В них жизнь гаснет. Сгущается тьма.

Она падает на холодный бетонный пол. Не двигается.

— Нет! Блять! Нет!

Бегу. Бегу. Бегу. Кричу, рыдаю.

Не могу добежать.

Она умирает. Тонет. Лёжа на грязном полу в густой багровой луже.

Это ли я хотел? Этого ли я желал, блять, когда проклинал ту, которую полюбил больше всего на свете?

Как будто по голове чем-то тяжёлым огрели. Я понял, что погорячился. Вспылил. Надо было поговорить. Выяснить истинную причину того, что толкнуло Лину совершить предательство. Она… шептала, что не виновата, что её шантажировали, угрожали жизнями дорогих людей.

Я вдруг вспомнил. Обрывки сообщений, фраз.

Какой я идиот. Когда в душе просыпается зверь, овладевая здравым разумом, я не соображаю ничего. Мной управляют эмоции.

Сложный характер. Ядовитая кровь.

Надо всё выяснить. Немедленно.

Лина не такая. Ведь не такая же тварь, какой я её нарёк?! Не могла так искренне притворяться рядом со мной. Все её эмоции, за девять месяцев, были натуральными.

— Лина! — ору я, подскакивая на кровати.