Единственная для бандита

— Где ты? Я не мог до тебя дозвониться. Этот итальянский ублюдок тебя отпустил? Отпустил же, да? — спрашивает с надеждой.

Я молчу.

Вот и настал тот самый проклятый момент истины.

— Серёжа…

— Лина! — голос повышает. — Когда меня держали, то сказали, что ты… не выходила на связь. Потом сказала похитителям что-то об обстоятельствах, которые изменились. Меня едва насмерть после того не забили… Кровью срал и харкал. Думал, сдохну! Что изменилось, Лина?

Я резко дёргаюсь, отвечая на автомате:"

"— Были проблемы. И сейчас то-же. У меня проблемы, Серёжа. Очень серьёзные.

— Говори! Что случилось?

— Я д-думала ты знаешь. Может мерзавцы т-тебе рассказали?

— Гниды ничего мне не говорили! Они неделями держали меня в зассаном подвале! Если бы ты только знала через какую срань я прошёл… — нагнетает грозовые интонации в голос.

— Знаю. Понимаю. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь!

— Нам нужно придумать план, как забрать тебя у итальянского гондона! Я заберу тебя к себе, малыш. Но пожить, наверное, пока придётся у Павлика в деревне. Здесь хорошо. Чистый воздух. Природа. Натуральная и полезная жратва.

— Не могу. Я… Я-я-я…

Ну как ему сказать? Сложно, чёрт! Боже!

— Лина, говори. Я не могу долго висеть на проводе. Рискованно, — сердито предупреждает.

— Я… беременна, Серёжа.

Бах. Сердце в груди врезается в рёбра и будто взрывается, разлетаясь на осколки, как снаряд.

— Беременна? — ревёт диким медведем. — Стоп. Чего? Я сейчас откинусь на месте! То есть ты… почему не сказала ничего? То есть они тебя… беременную вынудили лечь под мразь бандитскую?

— Нет! Ох, нет! — сердце грозится вылететь из груди. — Этот ребёнок… он не т-твой, — шепчу, едва не умирая. — Это ребёнок Леона. Понимаешь?

— Ах ты ж блядь! — я взвизгиваю, когда слышу мощный грохот на заднем плане в динамике. — Получается, пока я там срал под себя, привязанный к стулу и жрал протухшие консервы, каждый час получая по морде, ты там со своим ёбарем итальянским кувыркалась?! Пехалась? На хую убийцы вертелась и орала во все гланды? Хорошо так оттянулась, дрянь? А? Паскуда… Ещё рожать ему собралась? ДА?! Почём пиздой детородной торгуешь, милая?!

— Нет, Сергей! Нет! — от потока грязного мата хочется спрятаться, забиться в угол, перестать дышать. — Не говори так! Серёжа, умоляю! Пойми!

— Паскуда… продажная. Я подыхал, думал о тебе, а ты в это время богатеям детей рожаешь! Пелёнки норковые заготовили уже?!

Хочется уши зажмурить. Оглохнуть и ослепнуть хочется.

Исчезнуть. Навсегда. Как снег на солнце растаять. Чтобы не чувствовать тех проклятых мучений, который я чувствую прямо сейчас.

— Не говори со мной так, Серёжа! — прошу, пытаясь не повышать голос. — Ты не знаешь… Не знаешь всего!

— Не говорить с тобой так? — горько вздыхает. — Мне больно.