Его Искушение

Я всего лишь ставлю тебя в известность. Раскрываю реалии. Ты можешь отказаться от моей защиты. Решать тебе. Просто знай, что тебя после Серебрякова с его фетишами закажут еще и еще. Выбор за тобой. Будешь моей. Никто. Ни один мужик в здравом уме не осмелится пальцем тронуть.

— Только ты? Я стану твоей в полном смысле этого слова? Ну… я хочу сказать…

Сужает глаза и смотрит из-под широких бровей. Не нравится то, как я заикаюсь?!"

"— В прошлый раз тебе понравилось. Я не твой дружок-петушок, чтобы жить с бабой под одной крышей и не давать волю инстинктам. Тем более с тобой, Аврора. Тянет меня к тебе. И я не сосунок, чтобы не понять то, что ты меня зацепила. Если бы мне было параллельно, то ты бы сейчас обслуживала Сашку.

Опять порываюсь то ли ударить, то ли выпутаться из крепких рук. Бьюсь, как бабочка, ломая крылья и внутри горит обида, боль, смятение и чертово возбуждение, которое вспыхивает во мне, стоит проклятому русскому посмотреть или тронуть…

— Твое решение. Одно слово. Один ответ. Да или нет?

Закрываю лицо ладонями и понимаю, что в западне.

— Это мой мир, девочка, ты шлепнулась в него совсем неподготовленная. Но. Прошлое не изменить. Ты засветилась. Навела шороха. У меня свои правила, я дам тебе возможность и дальше жить в своем воздушном замке, принцесса, под моей защитой.

Этот голос. Он проникает в меня, опутывает истомой, как-то произносит эти слова Иван по-особенному. На крохотную долю секунды мне в нем мерещится проявление нежности и своеобразной заботы. Можно сказать, он меня ведь от страшной участи спасает, только всматриваясь в холодные черты, я чувствую, что с ним будет в разы сложнее.

— Просто стать твоей игрушкой и продолжать жить как жила, так получается?

Опять проводит пальцами по волосам, наматывает на указательный мой локон и отвечает жестко:

— Ничего в твоей жизни не изменится, куколка. Все останется прежним. Я тебя твоей свободы лишать не собираюсь и запирать тоже. Это против моих правил. Хочешь и дальше крутить задницей на подиуме, пожалуйста.

Оскорбление слышится в каждой букве, и я взрываюсь:

— Это работа! Я впахиваю с самой юности и, если тебе кажется, что мне было легко, покрутись и дело в шляпе… — шиплю, реагируя на пренебрежительный тон.

— Я уже понял. В твоем случае так. И я до сих пор не вкуриваю, как тебе при такой внешности и успехе удалось до недавних пор сохранять целку.

Опять порываюсь. Смущаюсь. Кровь приливает к щекам.

— Да, я другими местами, наверное, отрабатывала, так думаешь?!

Больно сжимает руку на шее.

— Нет. Ничего у тебя не было. Если бы что всплыло, отрабатывала бы, как обычная шкура.

— Так если ты все знаешь, если… пожалуйста, не надо меня…

— Надо. Я полноценный мужик. Жить будешь со мной. Ляжешь под меня без слез и истерик.