Эхо возмездия

«Интересно, успеют ли они управиться сегодня… Хотя… Если обыск будет проводить толковый сотрудник… и если нам повезет во втором случае… Мало ли где он или она могли покупать оружие, в самом деле…»

Едва Ломов приехал на службу, следователь Порошин сообщил, что хотел бы обсудить одну бумагу, которую обнаружили на фабрике Селиванова.

– Что в ней? – проворчал Сергей Васильевич. Мысли его всецело были заняты делом Колозина, и ему было непросто переключаться на убийство фабриканта.

– Это черновик купчей, – ответил Михаил Яковлевич. – Впрочем, взгляните сами…

Ломов опустился на стул – скрипучий, старый казенный стул, который мог бы написать мемуары о десятках самых разнообразных людей, которые на нем сидели, – пробежал глазами документ и нахмурился.

– Вздор какой-то… За имение полагается 2000 рублей платы… причем «2000» зачеркнуто, и сверху приписано «1500». Потом и эта цифра зачеркнута, написано 1200. Меркуловы что, совсем с ума сошли? – Ломов поморщился. – Не производят они такого впечатления…

И неожиданно выражение его лица переменилось, причем так стремительно, что Порошину, по правде говоря, сделалось малость не по себе. Только что перед ним был заурядный господин с совершенно невыразительной внешностью, а теперь сидел словно совсем другой человек – напряженный, жесткий, собранный."

"– Постойте-ка… – медленно проговорил Сергей Васильевич. – Так Селиванов, значит, ходил по ночам проверять, как лошадь? А если он слышал выстрел в ту ночь, когда убили Колозина, и пошел посмотреть, что происходит? И тогда…

Он замолчал.

– Нет, это не Федор Меркулов, – промолвил он сквозь зубы, глядя мимо Порошина, который ничего не понимал. – Он был на виду, когда убивали Селиванова. Вот что: Анна Тимофеевна хорошо стреляет?

– Она-то? – удивился следователь. – Да она на охоте стреляла лучше многих… генерал был страстный охотник, и она тоже… Они оба были отличные стрелки…

– Оно и видно, – вздохнул Ломов, поднимаясь с места. – Тулуп и борода, которые запомнил свидетель, наверняка тоже объясняются просто. Борода сохранилась с какого-нибудь маскарада, а тулуп позаимствован у одного из слуг. Ружье наверняка в доме, а если она от него избавилась, слуги должны были заметить, что одно из ружей пропало. Это Анна Тимофеевна убила Селиванова.

– Но… за что? – пролепетал Порошин.

– Бумагу не потеряйте, это улика, – бросил Сергей Васильевич. – Он думал, что ее сын убил Колозина, и пытался их шантажировать. Не знаю, при чем тут поджог, но она была у Селивановой, выражала соболезнования? – Следователь несмело кивнул. – Бьюсь об заклад, поджог – тоже ее рук дело.