Эхо возмездия

Казимир вздохнул.

– Что? – спросила Амалия, уловив на его лице выражение, которое говорило ей, что дядюшка готовит какую-то каверзу.

– Абсолютно ничего, – ответил дядюшка, тотчас же принимая безразличный вид. – Прекрасный бульон, настолько прекрасный, что у меня не хватает духу до него дотронуться.

– Дядя!

– Если я скажу, тебе это не понравится, – быстро проговорил Казимирчик.

– Сначала скажи, – потребовала Амалия, складывая газету и кладя ее на стол. – Я жду! – с нажимом добавила она, видя, что дядя колеблется.

– Ну, раз ты так настаиваешь… – Казимирчик вздохнул и мысленно прикинул расстояние от Амалии до находящихся поблизости тяжелых предметов, которые она могла в него метнуть. Не то чтобы она питала предосудительное пристрастие к швырянию вещами в своих ближних, просто Казимирчик по природе был осмотрителен и всегда предпочитал держать в уме самый худший вариант развития событий. – Вот тебе мое мнение: ничего у тебя не выйдет. Так что можно не изображать, как ты любишь такс, не ходить к Снегиревым в гости, не тратить зря свое время… и вообще.

Амалия сразу же перестала улыбаться, и ее глаза сверкнули так, что, если бы поблизости оказался кто-то посторонний, он бы подумал ровно то же, что и Евгения Одинцова: баронесса Корф умеет ненавидеть, и еще – что тому, кто станет у нее на пути, точно не поздоровится.

– Дорогой дядя, – промолвила она вкрадчиво, но так, что у Казимирчика побежали по коже мурашки, – не могли бы вы подробнее объяснить, что именно вы имеете в виду?

– Могу, – немного нервно промолвил ее собеседник. – Видишь ли, вчера тебе удалось произвести впечатление почти на всех мужчин, которые там находились. Я имею в виду хозяина дома, фабриканта, доктора Волина, господина Одинцова, студента… Но именно тот, кто тебе нужен, совершенно… э… не заинтересовался. И я боюсь… то есть это исключительно мое мнение, сама понимаешь… Боюсь, что мистер Бэрли тобой не заинтересуется. Не потому, что с тобой что-то не так, а просто потому, что его привлекает другой тип женщин.

– Какой же? – холодно спросила Амалия.

– Уверен, ты бы и сама заметила, если бы не препиралась со студентом, – хмыкнул Казимирчик. – Потому что мистер Бэрли не сводил с нее глаз.

Амалия задумалась.

– Лидочка Снегирева?

Ее собеседник кивнул.

– Вздор, – решительно сказала Амалия. – Ему тридцать семь, а она в два раза моложе его! И во-обще…

– Хочешь сказать, что я ничего не понимаю в человеческих отношениях? – осведомился Казимирчик ангельским голосом. – Говорю тебе, он к ней неравнодушен. Может быть, это еще не любовь, но Лидочка не обращает на него внимания, а когда у чувства появляются препятствия, оно растет как на дрожжах.