Если бы меня спросили

Вадим не понимал, что его так задело. Вроде плевать давно на Анфису, да и друг из Макеева, как из зайца машинист, но шёл по ночному городу, а в груди свербело.

Неприятно, что он сам не понял про Макея и Анфису. Противно, что всё это время они с Макеем общались, а тот так и не сказал правду. Тошно от грязи. Вдвойне тошно от вранья. Хотелось не врезать, а плюнуть в его лживую рожу, когда пойманный с поличным, что хотел присунуть его девчонке, он пытался её же и очернить. Как же мелко и мерзко всё это.

Как же надоело! Как он устал от подлости, лицемерия, зависти, жадности, лжи.

Как хотел просто делать свою игру и любить свою девчонку. Всё!

Он остановился под неоновым щитом с рекламой транспортной компании «Мак-Авто»: самолёты, фуры, поезда — нигде от этого Макеева нет спасенья, — и достал телефон.

— Не хочешь куда-нибудь сходить? Я освободился, — сказал он Ирке. — Или мне ехать домой?

— Хочу. Только не сходить, — ответила она. — Давай куда-нибудь уедем. Туда, где будем только ты и я, — словно читала она его мысли.

— Давай! — просто согласился Вадим. — А куда?

— Куда ведут все дороги, конечно, — ответила она. — К морю.

Они так и сделали.

Просто взяли напрокат машину. Просто сели. И просто поехали.

Два пледа, подушка, термос с кипятком. И то последний вручила мама.

Выбрали по навигатору наугад какую-то небольшую бухту. Там и остановились.

Море. Чайки. Сиреневая от цветущего багульника сопка.

Холодный ветер пронизывал насквозь. Но если прижаться к нагретым солнцем скалам или растянуться между валунов на песке — казалось, что и не май вовсе — август.

Всюду цветущая черёмуха: по дороге, у магазина, где они затаривались продуктами, в машине — Ирка засунула цветущую ветку в консоль."

"И если есть в этом мире счастье, то оно тоже было рядом: в её горящих глазах, в её смехе, в солёном вкусе моря на её губах, запахе жареного мяса, огне горящего на берегу костра, в жарких ночах на разложенных в машине сиденьях.

«Счастье — есть!» — подумал Вадим, глядя, как Ирка танцует, забравшись на большой камень над водой. Как развеваются на ветру её распущенные волосы. Солнце, пробившись из-за туч, ласкает кожу. И море разбивается о скалу у её обнажённых ног.

— Я не поеду с тобой в Москву, Вадим, — сказала она, когда спустя три дня они ехали обратно. — Не потому, что не хочу или не могу. Потому что… не знаю… боюсь всё испортить. Вторгнуться в твою жизнь и оставить ни с чем.

— Это как? — коротко посмотрел на неё Вадим, перехватил руль и снова уставился на дорогу.

— Это когда у тебя не остаётся места, куда можно сбежать. И здесь, и там, везде всё напоминает о человеке, а вы с ним расстались, или поссорились, или он умер, или его посадили.

— Я думал, это у меня проблемы с привязанностью, — хмыкнул Вадим.

— У меня тоже. После того как отца посадили.