Если бы меня спросили

— Наши отношения всегда были дешёвым фарсом. Да их и не было, тех отношений. Ложь, фальшь, притворство, лицемерие, нагромождение моего отчаяния на её жадность и подлость. Может, первое время я и находил какое-то болезненное утешение в её постели. Но уже давно ничего не чувствую. Совсем.

Воскресенский замолчал, невидяще глядя на дорогу.

54

— Даже если у тебя ничего не получится, — вдруг сказал он, — не переживай. Ты и так молодец.

Ирка даже сглотнула, настолько он сейчас был отцом. Отцом ей и отцом Вадиму, давая возможность на ошибку, заранее прощая неудачу, освобождая от чувства вины.

В отличие от него, Ирка не была столь мудрой и великодушной. Она думала мелко и мстительно: «Даже если у меня ничего не получится, и Воскресенский-старший ничего не получит, твари мало не покажется. Будет знать, как со мной связываться. Будет знать, как воевать с несчастным ребёнком, потерявшим мать, как забирать у детей отцов».

— Давно нужно было это сделать, — кивнул Борис Викторович, ведя сам с собой какой-то внутренний диалог. — Давно. Только некому было заставить меня очнуться, сказать, что…

— Жизнь проходит? — подсказала Ирка, когда он так и недоговорил.

— Жизнь? — он горько усмехнулся. — Думаю, я давно умер. Умер вместе с женой. Осталась только моя оболочка, пустая и безжизненная.

Или нет, подумала Ирка. И ему придётся умереть снова, когда у неё ничего не получится. Она не найдёт чёртову пробирку и это его убьёт.

Ведь на самом деле она не верила, что у неё получится.

Но они подъехали к дому и сомневаться было поздно.

«Ну что, устроим тёте Оле сюрприз?» — усмехнулась Ирка и вылезла из машины.

Тётей Олей Ирка с Вадимом назвали жену его отца, конечно, в насмешку. Лет ей было от силы тридцать пять. На них она и выглядела. И выглядела простовато.

За те несколько раз, что они встречались, Ирка сделала вывод, что вкуса у тёти Оли нет. Вернее, вкус у неё грубый, вульгарный. И все деньги Воскресенского-старшего не смогли бы это исправить.

Образование — сомнительное. Кругозор — ограниченный. Круг интересов — примитивный.

Это дополнил в общую картину Вадим.

От Вадима Ирка знала, что весь день тётя Оля слонялась по дому растрёпой и только к вечеру приводила себя в божеский вид и активно изображала примерную жену, следящую за собой и своим здоровьем. Знала про её бесцельные покупки, про вредную еду, про ванну, что та любила принимать по два часа и про секретное место, условно названное «голубятней».

Голубей там отродясь не было — в заброшенной каморке под крышей мама Вадима хранила его детские вещи, игрушки. Потом туда сложили и мамины вещи, из тех, что не выкинули. Зачем в них рылась Ольга Александровна, Вадим так и не понял, но не раз слышал, как она там ходит — «голубятня» находилась прямо над его комнатой.