Если бы меня спросили

— Так они, выходит, поменялись? Ольга вашей жене — костный мозг, ваша жена ей — яйцеклетки.

— Выходит, — коротко кивнул Воскресенский. — О чём и как они договаривались, я не знаю.

— Но она ведь может оплодотворить яйцеклетку вашей жены и другим донором спермы?

— Поэтому я на ней и женился. Но всё так чертовски запуталось. И тянется уже столько лет.

«Или другая женщина могла бы выносить их с женой ребёнка, если у него будет её яйцеклетка. Тогда он избавится от этой, хитрой, жадной и расчётливой твари. Чёрт, вот чего он хочет! Вот чего она так боится», — стояла с открытым ртом Ирка.

— Почему вы не рассказали Вадиму, как есть? — очнулась она. — Неужели он бы не понял?

— Когда? В десять лет? В пятнадцать? После смерти матери? Родители разве имеют право обсуждать свои проблемы деторождения с ребёнком?

— Но он уже давно вырос."

"— Именно на это я и надеялся. Поэтому позвал, чтобы переписать на него дом. В надежде, что мы наконец, найдём общий язык, что сумеем поговорить. Что он меня услышит, поймёт, простит в конце концов. Но вышло только хуже. Мы окончательно поругались. Он сказал, что нет смысла больше и пытаться.

У него своя жизнь, у меня — своя. Я выбрал бабу, а не сына. Откровенно говоря, это моё право, как и Вадима — считать, что у него больше нет ни матери, ни отца. Как думаешь, если бы после этого я ему сказал, что хочу другого ребёнка, что всю жизнь мы мечтали ещё об одном мальчике или девочке, пусть не такой одарённой, — горько усмехнулся Воскресенский, — как бы он к этому отнёсся?

— Мда… ситуация… — развела руками Ирка.

Хрен его знает, как бы он к этому отнёсся. И теперь Ирка тоже не могла сказать ему правду.

Чёрт!

Кабинка поравнялась с землёй, им открыли дверь.

Борис Викторович вышел первый, подал Ирке руку. К нему бросился виноватый и взволнованный Сёма, оказавшийся солидным мужиком лет пятидесяти.

О чём они говорили, Ирка не слышала. Она стояла, задрав лицо к небу, ловила ртом снежинки и думала о том, как сильно нужно любить женщину, чтобы положить жизнь к ногам другой.

Жизнь, отношения с сыном, друзьями, коллегами. Наплевать на мнение всего мира, наступить на горло собственным желаниям, ради призрачной возможности прижать к груди их нерожденного ребёнка, увидеть её глаза в его взгляде, узнать её улыбку, её черты…

Ирка вытерла с лица то ли растаявший снег, то ли непрошеные слёзы.

Говорить о любви могут многие, но вот так каждый день, каждую ночь девять лет помнить о том, ради чего всё это затеяно и не отступить, не сдаться, не дрогнуть, как бы трудно ни было, молча с этим жить, помнить и верить — единицы. Да что там, наверное, он один такой — Борис Воскресенский.

— А почему вы решили, что Ольга Александровна захочет со мной дружить? — спросила Ирка, когда они с Воскресенским возвращались к машине.