Эволюционер из трущоб. Том 4

— Офень полефная фпофобнофть. Фидеть ф погребе и нюфать потняки. Клафф, — пробубнил Леший и улыбнулся.

— А ты чего скалишься? А ну, иди сюда, я и тебе подарочек приготовил! — весело выкрикнул я и погнался за Лёхой.

— Отфтань! Мне не нуфно! — заверещал Леший и пулей вылетел из землянки.

— Да не ори ты… — умоляюще прошептал Прохоров и посмотрел на меня с открытой враждебностью. — Так будет всегда?

— Не переживай. Скоро адаптируешься, и звуки больше не будут причинять тебе боль, — пояснил я и повернулся в сторону Серёги, который поднял руку. — Да, запах тоже постепенно станет менее интенсивным, но при этом ты сможешь различать новые нотки…

— Новые нотки зловония. Просто восхитительно, — пробурчал Сергей. — Лучше бы ты и эту доминанту передал Прохорову, у него был бы полный комплект.

— Да пошли вы к чёрт, — фыркнул Артём и пошел на выход из погреба.

Очевидно, наши голоса сильно давили ему на уши. Что ж. Удачи. Он даже не представляет, как приятно слышать тысячи шелестящих листьев, свист ветра и прочие чудеса природы. По первой эта какофония сводит с ума. А потом привыкаешь. Мир становится на удивление объёмным. Можно по звуку определить даже точное местоположение цели. Думаю, с обонянием это работает точно так же.

— Ладно. Сидите тут, я пойду поищу что-нибудь перекусить, — сказал я, и животы окружающих тут же заурчали.

Да, голод не тётка, голод — дядька. Причём, очень злой дядька. Он с радостью заставит тебя корчиться в муках, а потом и вовсе отберёт жизнь. А нам такое и даром не нужно.

* * *Екатеринбург.

Магазин свадебных платьев.

Елизавета Максимовна сидела в окружении пышных платьев, которые совсем не наводили на мысли о свадьбе. Напротив, белоснежный цвет наталкивал её на мысли о бледных лицах покойников, к которым она могла очень скоро присоединиться. В магазин ворвались три страшных урода, у которых не было ушей и носов, лишь шрамы от ожогов, покрывающие головы.

Попав в магазин, троица с ходу потянулась к мане. Тела уродцев окутало тусклое разноцветное свечение. Один сиял зеленоватым отблеском, и от его кожи будто исходили токсичные испарения. Почему токсичные? Да потому, что все платья, касавшиеся зеленоватого марева, тут же таяли, словно были сделаны из сахарной ваты.

Второй, с желтым отблеском, был похож на искрящуюся розетку. По его коже пробегали разряды молнии. Третий… А третьего она не успела рассмотреть. Всё так быстро завертелось. Гаврилов исчез из виду и очутился в метре от троицы."

"Его ладонь легла на пол, после чего обгоревшие уродцы провалились по самую грудь в бетонный пол, как будто он состоял из воды. А в следующий миг бетон снова обрёл свою прочность. Неуловимый взмах мечом — и три головы тут же отделились от тел.