\

— Я могу рассчитывать, что всё произошедшее останется в тайне?

— Естественно, — подтвердил я. — Я не болтливый и не слишком любопытный.

— Это хорошие качества. Мужские.

Мы вышли в прихожую."

"— Сашенька, — улыбнулась мама Эллы. — Большое вам спасибо. Вот возьмите, это торт и шампанское. И вот, мимозу ещё. Бабушку с праздником поздравите, а то вы ведь сегодня не успели ничего купить.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Действительно, вечер уже.

Блин, встречу с бабушкой я не планировал. Подобная перспектива меня не радовала. Собственно, я пока вообще ничего не планировал, хотя и стоило бы.

Ещё как стоило. Впрочем, чего там планировать, нужно было попытаться вернуться обратно в своё время, пока весь этот пипец не зашёл чересчур далеко.

— Забегай, когда в Москве будешь, — пожала плечами Элла и подмигнула, возвращая моё собственное подмигивание.

Она сложила руки на груди, отчего тонкая ткань футболки натянулась, чётко обрисовывая острые шишечки на её выпуклостях. Я усмехнулся. Хороша злодейка.

— Ладно, забегу. Ты смотри, больше не попадайся в лапы к бандитам.

— Теперь с ней всегда мой человек будет ходить, — хмуро заметил её отец.

— Ну, папа! — возмущённо воскликнула она, резко поворачиваясь к отцу.

Я едва заметно усмехнулся. Про судьбу Толоконникова и его подельника я не спрашивал. Тут мне было всё более-менее понятно.

Ребята Кофмана довезли меня до Ленинградского шоссе. До того места, где, собственно, всё и началось, до сто двенадцатого дома дробь один, корпус один. На лавочке у подъезда сидел понурый человек. Я остановился и присмотрелся, потому что он показался мне смутно знакомым.

Надо же, это был тот самый бомж, которого не так далеко отсюда прессовали патрульные.

Усталый, пыльный и несвежий.

— Здорово, отец, — кивнул я, присаживаясь рядом с ним. — Ты чего здесь мёрзнешь сидишь? Ты кто?

— Я? — осклабился он. — Бывший интеллигентный человек. БИЧ.

— И чего тут делаешь? Бичуешь?

— Бичую. Чего мне ещё делать. А ты кто?

Я поставил коробку с тортом рядом с собой, положил букет, откинулся на спинку и втянул свежий, слегка морозный московский воздух. Советский. Советский воздух. Бодрящий, наполняющий энергией и оптимизмом. А оптимизма в моей жизни давно уже не хватало…

— Хороший вопрос, — покивал я.

— Только отвечать больно долго.

И не известно что.

— Пока сам себе не ответишь, кто ты есть, будешь болтаться, как говно в проруби.

— Или я хороший человек, или оно все-таки тонет, — усмехнулся я.

— Юморист, — прохрипел растянулся в улыбке бич.

— Ну, типа, — согласился я. — Я много кто так-то. Например, десантник, которому в восемьдесят седьмом полноги оторвало. Подойдёт такой ответ?

Он поморщился.

— Мне всё подойдёт. И что ты без ноги делал в своём восемьдесят седьмом?

— Бухал, батя. Крепко бухал.