\

— Красный! — недовольно ответила грузная стряпуха с белым фантазийным коконом, намотанным на голову.

— Да, мне кисель, — кивнул он.

Он расплатился на кассе и, стоя с подносом в руках, дожидался меня. Дружок, блин, закадычный.

— Кошкин! — подошёл к нему Артёмыч. — Ты почему нас не обеспечил ещё⁈

Воспользовавшись, тем что Вотруба отвлёкся я ушёл к дальнему столику, где уже сидели три швеи и сел с ними.

— Здравствуйте, девушки.

Они засмеялись, закивали головой.

— Работай, сука, усердно! — выдал очередную многозначительную сентенцию Артёмыч, отпуская Кошкина восвояси.

— Александр! — обиженно воскликнул тот, подходя к моему столу.

Я только плечами пожал, мол, извиняй, старичок, я с девушками. Он ушёл, а я принялся за еду. Рассольник действительно был очень даже ничего. С перловкой и мелкими кубиками солёного огурца. И бефстроганов тоже был хорош. Длинные полосочки мяса, щедро наваленные на большой шлепок взбитого картофельного пюре, залитые сливочным соусом, были нежнейшими и просто таяли во рту.

Девушки уже заканчивали и поэтому быстро ушли, оставив меня одного. Я тоже не задержался и выпив стакан янтарного и необыкновенно наваристого компота, выбежал из зала, спустился по лестнице и увидел в фойе Настю.

Они балагурили, шутили, а она заливисто смеялась, запрокидывая голову. Мне это не то, чтобы не понравилось. Как бы, казалось, должно быть наоборот, никакого напряга, она не комплексует, всё хорошо, никаких проблем. Да, но в сердце неприятно кольнуло, и я не остановился, проходя мимо. Только бросил:

— Привет, Настя!

— Здравствуйте, Александр Петрович! — радостно откликнулась она.

Здравствуйте-здравствуйте. Странная она, Настя эта. Я даже головой покачал, как бы показывая, что не могу её понять. То приходит, как ночная нимфа, влекомая страстью, то вдруг ведёт себя, будто ничего и не было.

Ну, то есть, да, мол, было, но продолжение вроде и не требуется. При этом она явно не из тех, кто прыгает из постели в постель. М-да… Что сказать? Будь ты хоть тысячелетним мудрецом, прожившим жизнь даже и сто раз, а душа женщины — потёмки. Впрочем, так оно даже лучше. Мне сейчас точно не до разборок с девушками.

— Жаров, — окликнула меня Ткачиха, когда я входил в заводоуправление.

Мы прошагали вместе и вошли в её кабинет.

— Вот что я подумала, — сказала она, складывая руки на груди. — Помнишь, ты про Большой театр говорил как-то?

— Э-э-э… — нахмурился я. — Напомните, пожалуйста…

— Так, только не надо сейчас вот этих игр в беспамятство, ладно?

— Ладно, — согласился я. — И что всё-таки я говорил про Большой?

— Ты говорил, что у бабушки твоей там хорошая знакомая работает и может достать билеты на любой спектакль.