\

Гостиница была огромной, но в фойе оказалось на удивление пусто. Дежурная за стойкой покрутила в руках направление от ВЦСПС, сверилась со списками и взяла мой паспорт.

Поселившись в двухместном полулюксе с доплатой за одиночество, я переоделся в светлое и летнее, спустился вниз и пошёл в сторону пляжа. Сирота ждал меня на лавочке в скверике. В руках у него был «Советский спорт».

— Привет, — кивнул я, присаживаясь к нему.

Он лениво глянул на меня и снова уткнулся в газету. Пахло морем, шелестели широкие и непривычные листья пальм. Олеандры, рододендроны и прочие экзотические кусты и деревья дурманили ароматами.

Стояла жара и ох, как хорошо было бы плюнуть на всё и превратиться в настоящего отдыхающего…

— И тебе не хворать, — бросил Сирота.

— А Люба где?

— На пляже, — кивнул он.

— Доехали без приключений?

— Нормально доехали.

— Нашёл?

— Нашёл, — кивнул он.

— И?

— Вечером пойдём в парк «Ривьера».

— Ты клиента-то видел?

— Видел. Обычный на вид. Бухарик. Ходит в пивную каждый вечер. В «Ривьеру». Возвращается через парк по тёмной аллее. Будешь читать?

Он свернул газету и протянул мне.

— Давай, — кивнул я.

— Поехали, парк посмотрим.

— Ну, поехали, — неохотно согласился он. — Только будем там посреди дня маячить, кто-нибудь запомнит. Потом сам знаешь, расскажет ментам. А я, если что, на мокруху не подписывался. Ни за хер собачий, к тому же.

— Ты и не при делах вообще. Не бойся, я тебя не сдам. Пушка где?

— В надёжном месте…

— Не парься, Серый. Я же сказал, лавэ будет.

— Лавэ, — кисло повторил он. — Лавэ, конечно, дело хорошее… Только сам знаешь, второй раз меня по полной раскрутят.

Он проводил меня в парк, а сам пошёл в пивную.

Он показал мне небольшой павильон с высокими «стоячими» столиками и неоновой надписью «Пиво». Всё для отдыхающих.

Оставив Сироту, я прошёлся, осмотрелся, прикинул, что к чему и потом вернулся к нему. Пиво брать не хотел, но он сказал, что это бросится в глаза и люди запомнят, что были чуваки, а пиво не пили… Я согласился.

План был простой. Дождаться, когда Швец напьётся и пойдёт домой, догнать и всадить пулю в затылок. Будет шумно, но звуки танцплощадки должны будут это дело заглушить. И всё. Пушку бросить здесь же. Заморачиваться с одеждой смысла не было.

Пара резиновых перчаток была приготовлена заранее.

Сирота выглядел недовольным. Участвовать в убийстве ему не нравилось, тем более, не понимая, зачем и почему.

— Слушай, — в который раз вбивал я ему в голову, когда мы возвращались и уже подходили к гостинице. — Ты ни при чём. Доказать ничего не докажут, главное сам не признавайся и всё.

— А где ты пушку взял, если спросят?

— Да тьфу на тебя, кто спросит? Хорош нагнетать. Мне надо это сделать и всё, дело чести.

— Кому спросить всегда найдётся.