Забракованные

Луиса засыпала его письмами с извинениями, но это было совершенно лишним — Рэймер все понимал. И Анабель бы поняла. Она сама так хотела детей…

— Поговорили с отцом? — голос друга вырвал его из грустных мыслей.

Монтегрейн дернул плечом.

— Так, перекинулись парой слов.

Обсуждать отца он хотел бы в последнюю очередь.

— Не извинился?

Рэймер бросил на друга красноречивый взгляд.

— Шутишь?

Конрад вздохнул.

— А у?.. — начал Монтегрейн в свою очередь.

— Все хорошо, — не дал договорить принц. Верно, он прав: когда в поместье отец, тут и у стен могут найтись уши.

— Хорошо, — эхом отозвался Рэймер и заставил себя тоже сесть. Расстегнул пуговицы форменного кителя под горлом. После полутора лет холода тут ему было постоянно жарко. — Как идут переговоры о твоей свадьбе? — спросил, в тайне надеясь переключиться со своих проблем на чужие. — Конрад хмыкнул. — Что? — Монтегрейн упер локти в колени, переплетя пальцы, и повернул к нему лицо. — Никак не договорятся?

Принц поморщился, побарабанил пальцами по колену.

— Король Аренора не слишком-то горит желанием выдавать свою единственную дочь за калеку.

— Я слышал, Эрик Первый — мудрый и справедливый человек.

— Вот именно, — подчеркнул Конрад. — И хочет здоровых внуков.

Помолчали. Выбранная тема оказалась ничем не лучше предыдущих.

— Ты должен вернуться к гостям, — напомнил принц.

— Знаю, — буркнул Рэймер и, вместо того чтобы встать, наоборот, откинулся на резную спинку скамьи. — Подождут.

* * *

Дом опустел только с заходом солнца.

Конрад хотел остаться с ночевкой, но его охрана, ссылаясь на приказ короля, не позволила, и наследник был вынужден вернуться во дворец.

Отец тоже уехал. Спровадил последнего гостя и, не прощаясь, покинул поместье.

Хлопнула входная дверь, и наступила тишина. Гнетущая и по-настоящему мертвая, как та, кто жил здесь в последние годы.

Слуги попрятались, и весь дом словно вымер.

Первым порывом было тоже собраться и уехать… Да черт его знает куда — подальше. Напиться и забыться. Но алкоголь был и дома, а в шумные компании Рэймера не тянуло.

Не глядя налив себе в бокал одной из самых крепких отцовских настоек, младший Монтегрейн привидением бродил по дому.

Сюртук остался валяться в гостиной, похоронная черная лента, которую по традиции вставляли в петлицу, была брошена в спальне, шнурок с волос — в столовой.

Он сделал всего пару глотков, но так и шатался с бокалом в руках и со стороны, должно быть, напоминал пьяного: взъерошенные волосы, полурасстегнутая, частично вылезшая из-за пояса брюк рубашка.

У фамильных портретов, вывешенных в коридоре и занимающих целую стену, Рэймер задержался. Казалось, великие предки смотрели на него с осуждением.