Забракованные

Амелия так растерялась этим словам, что даже не сообразила, что давно пора высвободиться и отстраниться.

— Я не могла светиться, у меня нет магической ауры.

— Может, сейчас и нет, не вижу. Но определенно была, — последовал ответ. — Ярко-зеленая.

Мэл потрясенно моргнула. Разве такое возможно? Она ведь не маг вовсе. Однако росток вырос, и сейчас… сейчас определенно что-то произошло благодаря ее дару."

"Что, если аура может появляться тогда, когда пробуждается магия Грерогеров? Возможно, и при работе с ростком происходило нечто подобное, просто некому было ей об этом сказать.

Один единственный раз ее застала в саду леди Боулер, но та позвала Амелию издали, и она сразу прекратила манипуляции с даром… Звучало логично и в то же время фантастически.

Она все-таки маг?

И тут Мэл накрыло пониманием: она все еще на полу, обнимает своего фиктивного мужа… Или уже он ее?..

Боги!

Она резко разомкнула объятия и отстранилась. Чужие руки сразу же ее выпустили. Только ладонь, словно не желая менять свое место положения, прошлась по предплечью Амелии скользящим движением, и лишь потом исчезла.

Мэл отступила, как была, на коленях по мягкому ворсу ковра.

Села на пятки и откинула со лба влажную выбившуюся из прически прядь волос.

— Как ты? — все еще хрипло спросил Монтегрейн.

Она нервно рассмеялась.

— Это должен был быть мой вопрос.

— Я в порядке, ничего не чувствую.

А она чувствовала. Слишком много и неожиданно для самой себя.

Он смотрел на нее в упор своими невозможными светлыми глазами, которых Мэл когда-то так сильно боялась.

Оба растрепанные, потные, тяжело дышащие, будто за какие-то несколько минут пробежали от особняка до Монна и обратно.

Рэймер потянулся к ней, и Амелия запоздало сообразила, что, отсев, не рассчитала расстояние — он все равно был к ней слишком близко. Мотнула головой, сама толком не понимая, что имеет в виду. Не трогать ее? Ничего не говорить?

От резкого движения только что заправленная за ухо прядь снова выбилась и упала на глаза. Монтегрейн аккуратно отвел ее в сторону, а потом взял лицо Амелии в ладони и коснулся своими губами ее губ. Очень бережно, осторожно, словно спрашивая разрешения.

А она… казалось, забыла как дышать.

Никогда, ни один мужчина не касался ее так. Ее вообще трогал только единственный мужчина — Эйдан. И его прикосновения были ей неприятны с самого начала, с первого дня. Только у нее не хватило ни опыта, ни, если уж быть до конца честной самой с собой, мозгов, чтобы это понять и дать правильную оценку своим ощущениям.

Оказывается, поцелуй — это приятно. И он может быть нежным, а вовсе не требовательным и жестким.

Она ответила. Робко, будто ей все ещё шестнадцать и это ее самый первый поцелуй. Боги.