Забракованные

Откуда это? Почему из нее так упорно рвалось неуместное раздражение? Ведь разум все понимал: ей не сделали ничего плохого и ей вообще никто ничего не должен.

— Входи.

Она отпустила дверь, шагнула спиной вперед. Обняла себя руками.

Потом подумала и подхватила со спинки дивана брошенную прошлым вечером туда шаль — ее знобило. Монтегрейн же, напротив, войдя и прикрыв за собой дверь, расстегнул сюртук. И Мэл еще способным логично мыслить краем сознания только сейчас поняла, что он не успел даже переодеться.

— Присядем?

Она пожала плечами. Конечно же, следовало присесть, ведь, несмотря на эффективность лечения, долго стоять ему все еще было трудно.

Он прошел к дивану первым, сел, прислонил уже не настолько нужную, как прежде, трость к подлокотнику. Мэл шагнула к креслу, которое от дивана отделял круглый стеклянный столик — точная копия того, что стоял в гостиной хозяина дома.

— Сядь сюда, пожалуйста.

Она вскинула на него глаза. «С какой это стати?» — попыталась как можно явственнее вложить эту мысль в свой взгляд. Однако Рэймер продолжал прямо смотреть в ответ, упрямо игнорируя ее немой посыл.

Пришлось произнести свой вопрос вслух:

— Зачем?

— Просто сядь сюда, пожалуйста, — последовал все такой же спокойный ответ.

Амелия поджала губы. Упрямиться? Может, ещё начать бегать от него по всей комнате? Тогда уж по потолку. Глупо.

Пожав плечами, накрытыми шалью, она подошла и села на самый краешек дивана, оставив между ними значительное расстояние. Он не придвинулся — хорошо. Только продолжал смотреть на нее и не думая отворачиваться.

— У меня ничего нет с Элизой Форнье.

Амелия позволила себе полный иронии ответный взгляд.

Однако собеседника это ни капли не смутило.

— Было. И было довольно долго…

Что, учитывая поведение гостьи, было ясно без лишних слов.

Амелия первая прервала контакт взглядов, уперлась своим в сложенные на коленях и, слава богам, больше не дрожащие руки.

— Зачем ты мне это сейчас говоришь? — спросила глухо. — Ты не должен передо мной отчитываться.

— Я не отчитываюсь, я считаю своим долгом объясниться.

Мэл грустно улыбнулась. Еще одно «зачем» проглотила. Хочет объясниться — это его право.

— Может, для тебя это прозвучит слишком цинично, но меня устраивала Элиза, а я ее.

Мы хорошо проводили время, плюс она следила за мной исподтишка и никогда не переступала грани дозволенного: не выворачивала карманы, не исследовала ящики стола, ограничивалась лишь собственными наблюдениями…"

"— Следила? — Амелия удивленно вскинула голову.

— А как ты думаешь? — Монтегрейн поморщился. — Ты тоже зашла ко мне не на чай. За мной следят. Всегда и везде. Поэтому в доме всего пятеро слуг. Поэтому серьезные разговоры ведутся лишь за закрытыми дверьми. Это моя жизнь, и по-другому уже не будет.