Забракованные

Какой уж тут супружеский долг?

Правда, несколько раз он все же пытался затащить жену в свою спальню (после возвращения из Южного округа Мэл таки отвоевала себе отдельную комнату, пообещав приходить к мужу по первому зову), но потерпел сокрушительное фиаско: его главный, как он сам любил говаривать, орган выполнять свою функцию отказался.

Эйдан рвал и метал и даже пытался несколько дней не пить, и не подозревая, что виной его проблемы явился не алкоголь, а травки (собранные Седдиком и тайком привезенные Амелией из дома), которые она подсыпала ему в воду или вино, стоило супругу вернуться домой.

Да, Мэл уступила Эйдану и согласилась вернуться, боясь за жизнь отца, но быть жертвенной овцой, как раньше, она не желала.

Амелия спустилась в гостиную, где продолжал бесноваться Бриверивз, кружа вокруг журнального столика, подобно зверю в клетке. На пол полетел графин с вином. Красная жидкость растеклась по бежевому ковру, не спеша впитываться. А потом смешалась с более темной и густой — Эйдан умудрился порезать руку.

— Это все ты! — вспылил, увидев спускающуюся по лестнице Амелию.

Сжал поврежденную руку в кулак, отчего кровь побежала струями, пропитывая манжет до этого белоснежной рубашки, капая на пол и затекая под рукав.

Амелия промолчала. Иногда ей казалось, что, если она будет проводить с Эйданом больше времени, то вообще онемеет. К счастью, тот предпочитал общество своих собутыльников — таких же прожигателей жизни, сыновей богатых родителей, каким был он сам.

Что толку спорить? Не она в бешенстве схватила хрустальный графин так, что его горлышко хрустнуло под пальцами и разлетелось на куски еще до того, как посуда была пущена в полет по комнате.

Не она крушила гостиную. Не она распугала слуг, теперь воровато прячущихся по углам.

— Покажи руку. — Мэл подошла ближе. Эйдан посмотрел на нее волком, но ладонь протянул. К ее удивлению, он не был пьян. Запаха перегара не чувствовалось — только свежеразлитого вина. Порез выглядел чистым — графин рассыпался на крупные куски, не оставив в ране осколков. Амелия достала из кармана на платье белый носовой платок и обвернула супругу кисть, аккуратно завязала узелок.

 — Вот так. Крови много, но порез неглубокий. Скоро кровотечение остановится.

Эйдан сверкнул глазами и вырвал у нее свою руку с таким видом, будто бы она собиралась отрезать ее и оставить себе. Как трофей? Повесить на стену, словно оленьи рога?

Мэл чуть усмехнулась при этой мысли, а Бриверивз вызверился, замахнулся. Но опустил поднятую руку, не заметив в глазах женщины страха. Эйдан любил страх, питался страхом. И да, Амелия его боялась. Часто.