\

Бестрепетно встретил бы злой взгляд наставника и ровно сообщил поутру, что не смог ее догнать.

Он бы с радостью выдал эту глупую ложь. Выдержал бы даже злорадный взгляд Леграна и позволил ему испросить соизволения закончить с ней самому. Да… он бы все выдержал. На все бы решился. Но не тогда, когда она сама пришла в его спальню и, остановившись на пороге, тихо уронила в пустоту:

— Вот и все.

«Пора», — тут же зазвучал в голове охранителя властный голос наставника, и Викран дер Соллен наконец сдвинулся с места.

Он так же неторопливо покинул пышущий весельем зал.

С тяжелым сердцем миновал недвусмысленно обнимающиеся парочки. Привычно сделал вид, что не заметил, как при его появлении объятия мгновенно оказались разомкнутыми, а адепты уселись так, словно и не целовались сейчас с поистине безумной страстью.

Он много раз проходил вот так мимо, когда эти дети считали, что спрятались достаточно хорошо. Много раз подмечал пышущие алыми сполохами ауры и слышал томный шепот в кустах, за которыми специально для таких вот важных ночей устанавливались резные скамейки. Он не обращал на них внимания прежде, потому что адепты достаточно молоды, чтобы любить.

Поэтому всегда проходил мимо, оставляя в счастливом неведении относительно того, что на самом деле этот запрет был намеренно создан так, чтобы его нарушали.

Люди должны любить. Им свойственно это чувство. Они должны мечтать и испытывать какие-то эмоции. Так что пусть любят. Пусть творят безумства. Хотя бы в эту ночь, когда они точно разрешены. Пускай хотя бы они сегодня живут.

Оставшись один, он долго вслушивался в бесконечно одинокое трепетание слабого мотылька в груди.

До последнего тянул время, моля небеса, чтобы она одумалась, но так и не дождался — Айра была там. Ждала его. Вот только не было в ее ожидании ничего, кроме болезненной обреченности и бесконечной тоски. Она смирилась со своей судьбой. Ощутив всю горечь поражения, больше не смогла бороться. Она наконец сдалась…

И маг, недрогнувшей рукой очерчивая в воздухе портал, не мог не думать о том, что это по его вине она не испытывала ничего хорошего."

"Он с тяжелым сердцем повторил за ней трудный путь до собственной башни. Постоянно чувствуя ее запах, нарочито медленно поднялся по лестнице.

Открыл первую дверь — она не была заперта, затем вторую, замер на мгновение перед проемом в холодную спальню и ненадолго прикрыл глаза, прислушиваясь к неистовому грохоту в собственной груди, которому вторил такой же бешеный галоп ее испуганного сердца.

«Как птица, — подумал он с горечью. — Оно бьется, как птица в клетке».

А потом коротко вздохнул и вошел внутрь.

Там было темно. Прохладно и ветрено, потому что дверь на балкон никто и не подумал закрыть.