Герметикон

В конце концов, она принадлежала к приличному обществу, на Менсале находилась временно в командировке, планировала вернуться домой и не хотела терять навыков конспирации. Ибо на Галане демонстрация подобных наклонностей считалась непристойной и могла разрушить любую карьеру.

— Какие вы замечательные…

В ответ послышалось невнятное мычание: кляпы из ""пациентов"" Сада вынимала непосредственно перед ""операцией"", и только тогда комната наполнялась грязными ругательствами или униженными мольбами о пощаде — ""пациенты"" вели себя по-разному, предсказать заранее содержание их криков не представлялось возможным.

Случалось, что очевидные слабаки держались до конца, продолжая выплёвывать нецензурщину вместе с кровью, а крепкие и твёрдые начинали рыдать при первом же взгляде на ""инструмент"".

— Я рада видеть вас в гостях… Я давно скучаю… — На ""Доброте"" у Сады отсутствовала возможность предаваться любимым утехам, и каждый визит в Шпеев становился для неё маленьким праздником. — Я сделаю всё, чтобы вы не забыли этот вечер…

И снова — мычание.

В просторной, с высокими потолками комнате находились обе купленные у Били Граболачика девушки.

Обнажённые. Напуганные. Связанные. Стройную беляшку Сада поместила внутрь подвижной прямоугольной рамы, распяв косым крестом, а смуглую и более пышную западуру поставила в центре — цепь, идущая от её связанных рук, была перекинута через привинченный к потолку блок.

— Сейчас вы пытаетесь понять, что будет дальше. — Нульчик улыбнулась: — Я с удовольствием отвечу: дальше будет весело. Будет вечеринка…

Мычание усилилось. Улыбка Сады стала шире. Она знала, что некоторым людям боль доставляет наслаждение, но давно научилась определять их и не ""звать в гости"" — извращенцы портили удовольствие.

Истошное же мычание объятых ужасом девушек показывало, что Нульчик не ошиблась и скоро волны чужого страха заставят её содрогнуться в сладком экстазе."

"— Я хорошо приготовилась к вечеринке… Но не знаю, с чего начать… — Сада провела пальцами по кнуту, хлысту, на мгновение остановилась у тонкого скальпеля, погладила блестящее лезвие, сглотнула и решила не торопиться. Начать можно и с плётки…

…Сколько Сада себя помнила, она всегда мечтала стать медикусом.

Как были медикусами отец, дедушка, прадедушка и множество других представителей честной галанитской семьи, в которой тридцать с лишним лет назад появилась на свет некрасивая, но умная девочка. И никто не скажет, да и не мог сказать, как на её желание повлияли семейные рассказы, а как — личные наклонности. Сада хотела помогать людям? Да, хотела. Но чтобы помогать, нужно знать, как всё устроено, и процесс познания привлекал девочку едва ли не больше, чем то, ради чего он затевался.