Герметикон

 — Туда Авабр отправил маневренную группу, но выучки им не хватило, забыли о такой важной вещи, как боевое охранение, поэтому мой лейтенант — Мосар, — последовал выразительный взгляд на Асати, — ухитрился незамеченным подойти к свободянам на расстояние выстрела и плотным огнём уничтожил грузовик и мотоциклеты. Сами свободяне тут же ему сдались.

— Все? — недоверчиво прищурился капитан.

— Все, — подтвердил Браун.

— Врёшь.

— Мосар оцепил район и никого не выпустил.

— Бронеавтомобилем оцепил? У него пехоты было всего два отделения.

— Оцепил, как положено!

— А что произошло на северо-востоке? — осведомился Эзра.

Он знал, что Браун и Асети могут препираться бесконечно, и потому прервал их самым бесцеремонным образом. — Я слышал взрывы.

Офицеры переглянулись, после чего Асети медленно ответил:

— Мы немного повоевали, учитель.

— На северо-восток Авабр поставил самую большую группировку свободян, — добавил Браун. — Их нельзя было взять на испуг.

— Авабр действительно был хорошим командиром, умным и опытным.

— И как повоевали?

— Удачно, — коротко произнёс капитан, отводя глаза.

 — Победили.

Это Менсала. Жестокая, кровавая Менсала, но даже на ней ещё не до конца исчезло понятие ""приличный человек"". И пусть Кедо был менсалийцем, пусть догадывался, что именно творилось на северо-востоке, офицеры всё равно не горели желанием выкладывать старику подробности хладнокровной расправы над бандой свободян. Они сделали всё, о чём договорились, остальное не имеет значения.

И поэтому они просто выдержали паузу. Не тяжёлую, не гнетущую, не неловкую — просто паузу, которая прекрасно заменила слова.

И после неё старик спросил:

— Ребята уехали?

— Да, учитель, — тут же ответил Асети. — Они не стали дожидаться, пока всё закончится, но прошли огневую зону без проблем и повреждений.

— Вот и ладно. — Эзра вздохнул и с грустной улыбкой оглядел офицеров.

Которые крепко изменились с тех пор, как постигли у него тонкости математики.

Глава 5,

в которой Агафрена оказывается права, Руди получает лестное предложение, Сада едва не допускает ошибку, а Мерса, Гатов и Бааламестре с трудом сдерживают отвращение

""Творите добро!""

Именно так священники-олгемены благословляли и напутствовали прихожан.

Добра просили и добру учили, поскольку все священные книги единодушно утверждали: в Добре кроется Истина. Добро есть Слово Господа. Добро есть завет Господа. Добро и есть Господь.

Творите добро. Делайте жестокий мир хоть чуточку лучше, ибо нет Бога в том, в ком нет добра. Тем было пронизано учение олгеменов.

И именно этого Вениамин Мритский не мог себе позволить — быть добрым.