Герметикон

В целом вы поняли, да?

У Энди наш лихой калейдоскоп вызывал изжогу и нытье. И тревогу за будущее… Он у меня домосед… и…

(Строчка вымарана)

Я вам не рассказывал, как он однажды…

(Вымарано два абзаца)

Вот такой у меня Энди, чтоб его в алкагест окунуло.

Но я опять отвлёкся."

"Вот ещё предположение: я остался, потому что Гатов и Бааламестре мне понравились. Не учёностью, а сами по себе, как личности. Они жили полной жизнью, понимаете? Дрались, выпивали, гонялись за юбками, изобретали. Постоянно что-нибудь изобретали, придумывали, творили, делали, снова напивались и придумывали ещё… И у них получалось, чтоб меня в алкагесте позабыли, как же здорово у них получалось… И они предложили мне присоединиться, представляете? Увидели во мне равного и позвали в кружок.

Великий алхимик!

Вы поняли, что речь обо мне? Вы поняли, куда Гатов меня позвал? Сомневаюсь. Да это и неважно, потому что я остался с Павлом не поэтому. Я слишком глуп, чтобы продаваться, я стараюсь поступать правильно. Мне предлагали сытую жизнь богатого, уважаемого человека — я завербовался в Астрологический флот, предлагают стать легендой научного мира — я не могу бросить друзей.

Я, наконец, понял, почему остался с Гатовым и Каронимо.

Потому что так было правильно…""

Из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.* * *— Кажется, печать настоящая, — пробубнил командир поста через семь с половиной минут после того, как приступил к изучению документа. — То есть подлинная.

— Именно так, синьор лейтенант, — предельно вежливо подтвердил Гатов, внимательно следя за тем, чтобы толстые пальцы офицера не повредили важный документ.

Когда-то командир поста отличался здоровой полнотой, считался не ""жирным ублюдком"", а ""мощным силачом"", и даже ставился в пример менее радивым сослуживцам. Но годы шли, Дрибе понял, что лейтенантские погоны стали его карьерным потолком, расслабился, перестал за собой следить, и теперь — во всяком случае, для стороннего наблюдателя — являл собой карикатуру на военного, а не реальную боевую единицу.

— И подпись Его превосходительства… тоже, — продолжил Дрибе с таким видом, словно наблюдал губернаторские автографы минимум дважды в час.

— Подпись выполнена алхимическими чернилами…

— Вижу. — Лейтенант пожевал губами и бросил мимолётный и крайне неодобрительный взгляд на татуировки учёного.

— Извините.

— Извиняю.

Гатов улыбнулся и потрогал один из своих браслетов, ""клабардарсианский аркан"", который, по слухам, возвращал владельцу спокойствие даже в самых безнадёжных обстоятельствах. А спокойствие Павлу требовалось, как никогда.