Герметикон

Нет, я не прирождённый благотворитель, чтоб вы сразу поняли, и жалости во мне столько же, сколько в любом другом нормальном человеке, но… но мужик действительно оказался в трудной ситуации, и я пожертвовал ему полгода жизни. Не могу сказать, что потерял шесть месяцев, поскольку общение с таким гением, как Гатов, само по себе стоит немало, но лучше бы нам спрятаться на более комфортной планете.

Впрочем…

Я хотел поговорить о другом.

Почему я остался?"

"Вы спросите: ""Куда бы ты делся?"" Отвечу: к друзьям, которые не поверили в мою смерть и организовали поиски. Да, вы не ошиблись: ради меня, обыкновенного алхимика с ""Пытливого амуша"", были организованы довольно масштабные поиски.

Естественно, Павла и Каронимо спасатели тоже забрали бы, но в первую очередь им был нужен я. Почему? Потому что Помпилио своих не бросает. Напыщенно? Извините, говорю, как есть. Через два месяца после нашего прилёта — по моим расчётам, именно столько времени понадобилось для расследования кардонийских событий, — на Менсале появился импакто Астрологического флота, разыскивающий ""офицера, исчезнувшего во время кратковременного захода в Шпеев исследовательского рейдера Флота"". Догадайтесь, чьё изображение демонстрировали цепари заинтересованным лицам? Да, вы не ошиблись. Мне, правда, портрет не понравился, я на нём получился страшненьким и каким-то скукоженным, видимо, рисовали с Энди, но черты лица художник уловил неплохо.

Импакто болтался на Менсале два месяца, и мне, скажу откровенно, было так же приятно, как Гермесу Трисмегисту делать свои открытия. Я понял, что меня помнят, обо мне думают, и очень хотел подать ребятам знак… Не потому, что мне хватило приключений, нет.

Хотя их действительно хватило, чтоб меня в алкагест окунуло. Хотел подать знак, чтобы их миссия оказалась успешной, чтобы прилететь на Лингу или Кардонию, посмотреть Помпилио в глаза и сказать: ""Спасибо"". Он, конечно, скажет: ""Очень хорошо, Мерса, а теперь займись своими обязанностями: у меня закончились патроны для ""Трех сестер""…"" Он бы повёл себя, как вёл обычно, но я ведь знаю, что мессеру было бы приятно.

И поэтому хотел, но сдержался.

Почему?

Вот я и пытаюсь объяснить.

Не вам — себе.

За то время, что я болтаюсь с Гатовым, нас похищали, мы бежали с тщательно охраняемой военной базы, отстреливались от погони, сидя в дырявом паровинге, на нём же нырнули в переход, оказались на воюющей Менсале, снова стреляли, Павел словил пулю, а мы с Каронимо — переломы, пришли в себя, построили бронекорду и теперь несёмся на край континента, ежесекундно рискуя нарваться на перестрелку, чтобы встретиться с контрабандистом, согласившимся тайно доставить нас на Верзи, и что будет дальше, не знает ни один из Добрых Праведников.